Городские ведьмы - Юлия Перевозчикова

Она шла по росистой траве в деревню. Деревня нагулялась, нашалилась, потушила Купальские костры, спала. Таня открыла калитку и вошла во двор бабы Зины. Скрипнула дверь, юркнула пестрая кошка. Таня обернулась. Хозяйка дома стояла у нее за спиной.

– Что, Танечка, хороша нынче Купальская ночь? – спросила она и сама себе ответила: – Купальская ночь всегда хороша!

Таня заметила, что на Зинаиде Никифоровне простое платье без пояса и волосы мокрые, как у Тани, не покрыты платком. А ноги босы. В руках женщина держала охапку различных трав.

– А цветок папоротника есть? – спросила Таня.

– А тебе зачем? Воровать, что ли, надумала?

– Нет, интересно просто. Есть ли такой?

– Все есть. Только мне он не больно нужен. Ну как, набегалась?

– Набегалась. А выходит, я и вправду ведьма.

– А то нет! Ведьмина кровь в Купалу ох как бурлит! Сама небось поняла?

– Поняла. Расскажите мне, как дальше-то.

– Расскажу. Но не сегодня, Танечка. Сегодня я тебе травки заветные покажу. Пойдем. А дальше все само узнается. Торопиться не надо, деточка.

Таня послушно пошла за бабой Зиной в дом. Скрипнули под ногами чистые крашеные доски пола. Таня присела на лежанку в углу. Хозяйка вышла в сени, где у нее висели копченые круги сыра из козьего молока. Было слышно, как она чем-то шуршит. Тане показалось, что на нее кто-то смотрит. Взгляд скользил по ногам откуда-то снизу. Таня нагнулась. Из-под печи мигали чьи-то круглые светящиеся глазки. Скрипнула дверь, зашла баба Зина с кругом сыра.

– А! Дедушко тебе показался! Домовой, – пояснила она, – иди, Танечка. Налей ему свежего молочка. Он тебя уважил, и ты его уважь.

Таня подошла к столу и налила в голубое, так и хотелось сказать «лазоревое», блюдечко с отбитым краем свежего козьего молока. Отнесла к печке.

– Не стой там, уходи. Он этого не любит. Иди в горницу, чаю налью. Есть хочешь?

– Как волк голодная!

– Волки летом сытые, Таня…

Таня очнулась от воспоминаний. На кухне верещал чайник. У Георгия в комнате гремела музыка. Таня стукнула в дверь:

– Гошка! Чайник!

– Забыл! Сейчас заварю.

Гошка вышел из комнаты взъерошенный и шалый. Посмотрел на Таню глазами нашкодившего щенка. Сейчас что-то попросит.

– Мама! Глеб сегодня, надеюсь, не придет? Ну пусть не придет. Пожалуйста!

– Не придет.

– А можно Маша у нас останется?

– Можно. Только сначала пусть домой позвонит и отпросится у родителей. Чтобы мне потом никто скандалов не устраивал. И делайте что хотите. Я собираюсь спать.

– Спасибо, мам. Ты прогрессивная женщина.

– Угу, я такая.

– Тебе, кстати, папа звонил. Просил перезвонить до одиннадцати.

– Хорошо. Только уже поздно.

– Все равно позвони, он про выходные хотел узнать. На дачу со мной хочет.

– Гоша, ты знаешь, что Роза злится, когда поздно звонят. Раньше не мог сказать?

– Забыл.

– А о чем ты помнишь?

– А ты? Мам, ты что, не в духе? Ты какая-то не такая, как всегда.

– Какая, Гоша? Что ты ко мне пристал: и утром не такая, и вечером не такая.

– Ну ты утром еще ничего была. А сейчас как будто вообще из другого мира.

Таня обняла сына. Встала на цыпочки и, едва дотянувшись, потрепала по рыжей макушке. Заглянула в глаза. Какие хорошие глаза у мальчика, теплые. Ни капли Таниной болотной зелени! А какой чуткий!

– Настроение такое, Гошка.

– Надо менять настроение. Не нравишься ты мне.

– Хватит об этом. Иди к Маше, она тебя ждет.

Таня набрала номер бывшего мужа. Трубку взяла Роза.

– А, Танечка! А что так поздно?

– Разве? Без пяти одиннадцать.

– Да? А у нас уже две минуты двенадцатого.

– Значит, у вас часы спешат. Валеру позови, он мне звонил, просил перезвонить.

– Сейчас позову, если не спит, конечно.

– Не спит.

– Откуда ты знаешь?!

– От верблюда. И не надо со мной ссорится. Тебе это не на пользу. Что тебе твоя тетка Нурания сказала, когда ты к ней ездила? А, Роза? «С первой женой не ссорься! Она у Валерки твоего ведьма, но тебе зла не сделает». Помнишь?

– Точно, ведьма ты, Танька. – Роза сказала это уже без злости, просто констатировала факт.

– Ведьма. Кто спорит-то! Мне сегодня целый день это твердят. Валеру позови наконец.

– Да идет уже.

– Привет, Танюша, – в трубке зазвучал хрипловатый баритон. – Я хотел Гошку с девушкой на выходные на дачу взять. На охоту сходим, а Маша с Розой за клюквой. Как ты на это смотришь?

– Бери, конечно. Что ты у меня спрашиваешь! Твой же сын.

– Да, еще, я к этой Марии хочу присмотреться, а то наш сын чего-то совсем обалдевший ходит. Как она, что за девица, ну и все такое…

– Присмотрись, по-моему, неплохая девушка.

– Думаешь?

– Чувствую.

– Верю. Но все-таки хотел бы сам убедиться.

– Ладно, убеждайся. Расскажешь мне потом. Клюквы купите мне на трассе. Только немного, ладно. Собаку возьмешь?

– Нет, не возьму. Она меня совершенно не слушается, а Гошке вечно не до нее. В прошлый раз кота соседского на баню загнала. Еле оттащили. Кот потом полночи орал – не слезть ему было. Пришлось лестницу доставать из сарая. Пока снимали – исцарапал всех, скотина усатая.

– Тогда, конечно, не бери. Ладно, Валера, договорились. Спокойной ночи, дорогой.

– Спокойной ночи, Танечка.

Таня положила трубку. Дорогой… А был любимый. А кто сейчас любимый? Вот смотрела на Марьяну и Глеба и радовалась. Даже облегчение испытала… Хотя с Глебом ей неплохо. А Валера… Это было намного серьезнее… Когда-то один голос бывшего мужа заставлял ее трепетать от радости и желания. Когда-то… До Купальской ночи… Очень давно. Целую жизнь назад… Таня, засыпая, наконец, вспомнила Юлькины стихи «Неведом промысел небес…»:

Неведом промысел небес,

Покуда гром в тебе не грянет,

Когда Купальский шумный лес

На ночь твоею кровью станет…

И понесет тебя вода

В потоке ледяном и нежном,

И никогда, и никогда,

И никогда не будешь прежней…

Откуда она знала? Впрочем, тем, кто пишет стихи, приоткрываются великие тайны… Поэты и безумцы, вот кто видит мир по-настоящему. Вот и еще одна ниточка рвется – Глеб. Не самая прочная ниточка… А лес все ближе… В голове Тани опять зазвучало: «Таня! Таня!». Звали далекие голоса. Таня спала.