Восьмая нога Бога - Майкл Ши

Вдова Боззм с улыбкой пожурила дочерей:

– Девочки! Дайте же нам с дорогой кузиной Плумбиллой поговорить о деле да отведите пока нашу любезную нунцию и ее друзей на маслобойню и угостите чем-нибудь!

И две вдовы, сплетясь в объятиях и сблизив головы в самозабвенной беседе, отправились к амбару, а мы вместе с хозяйскими дочерьми спустились в погреб, где нас немедленно окружили восхитительные ароматы съестного. Судя по всему, семейство Боззм проводило здесь немало времени. Всю середину круглой комнаты занимали кушетки и покойные кресла с горой подушек, а вдоль стен громоздилась всякая кухонная утварь, и чего-чего только там не было: и ящики со льдом для мяса, и глиняные кувшины для сыпучих продуктов, и сосуды для сбивания масла, и столы для сыра, и ножи, и вилки, и ложки, и поварешки, и мутовки всех размеров, и лоханки для мытья, и полки для яиц, и мешки с мукой, и даже духовка для выпечки. Подчиняясь уговорам радушных хозяек, мы уселись – нет, скорее разлеглись в креслах, расслабленно задрав ноги к потолку.

Устроив нас таким образом, сестрички завели веселую суету, а их пышные груди, словно розовые шары, так и прыгали в корсетах, пока они мололи имбирь к чаю, щедро намазывали джемом рассыпчатое печенье с коринкой, до краев наполняли жирным молоком кружки, не забывая при этом угощать нас беседой, неиссякаемой, как их припасы.

Сладкуша: Тетечка так ловко управляется с пиявочками, что вмиг поставит наших несчастных овечек на их бедные ножки! Придется еще и лекарства им дать, и слабительное тоже, а то они, драгоценные наши пушинки, и сыпью покрылись, и копытца все поистерли!

Гладкуша: Нет, Сладкуша! Это кутер! Кутер у них, а от кутера никто так не умеет лечить пиявками, как наша бабусечка, и от одышки тоже, совсем наши бедные бяшеньки измучились!

Сладкуша: Ну да, и кутер тоже, и вообще болячек у них целый воз и маленькая тележка, но мы не будем утомлять вас ими, дорогие гости.

– Напротив, нам очень интересно, – возразила я. – Наша нанимательница, дама Помпилла, упоминала еще какую-то ножную болезнь. А почему ваши глииты столь подвержены всяким болезням, как вы думаете?

– Их всегда пас наш папулечка, – тут же пригорюнилась Гладкуша. – И вниз по холмам их водил, и вверх, и паразитов травил, и стриг…

– Наш папочка, – печально улыбнулась Сладкуша, – был как раз такой, как нужно, – худощавый и крепкий, вот как ты, госпожа нунция.

– Да… «Ваше женское дело – дойка,– вот как он говорил, – тут взор Гладкуши тоже затуманился нежной печалью, – а мое дело – топать по холмам и долинам да пасти скот!» Такое было у нашего папочки любимое присловье.

Тут их осенило, что и мы вдоволь потопали по холмам и долинам.

– И вы тоже повидали мир, – так и взвизгнули они, просияв. А в Колодрии вы бывали? А в Люлюмии? А на Большом Мелководье? А на что похоже Агонское море в шторм? А Ледяные Водовороты видели?

Нас кормили и восторженно расспрашивали. Дружелюбию сестренок невозможно было противостоять. Даже угрюмые Шинн и Бантрил, обычно чуть более разговорчивые, чем булыжники, оттаяли и выжали из себя по половине предложения каждый. Но тут дверь распахнулась, и неустрашимый обрубок в черных вуалевых пеленах, точно призрак, явился нам.

– За работу! Ночь близко! – провозгласила наша дама.

Солнце уже почти касалось горизонта, и от всякой мелкой соринки во дворе протянулась длинная тень. Чем до сих пор занимались в сарае вдовы, не знаю, – я только заметила кучку каких-то непонятных приспособлений в углу, – но мы теперь бегали и кричали, как одержимые, чтобы покончить с делом до темноты. Обе сестренки, вокруг которых, точно два пса, увивались Шинн и Бантрил, взобрались на вершину холма, где паслись глииты (все с ног до головы запаршивевшие, тощие, голодные). Там все четверо развернулись и погнали стадо вниз, хотя, по правде говоря, загонщиками работали мои люди, сестренки только подбадривали их выкриками, а вдова Боззм, настолько тучная, что одолеть подъем ей было просто не по силам, стояла в дверях амбара и энергично жестикулировала, сопровождая каждый взмах руки громогласными советами, от которых я едва не оглохла.

Тем временем наша вдова – маленький вуалевый смерч – сунула нам с Оломбо в руки гвозди с молотками и распорядилась начинать работу в самом амбаре.

– Забейте все окна, включая слуховое, и все щели в стенах и на крыше, а когда будете уходить, найдите кусок доски, чтобы запереть меня здесь!

Сама она пробежалась по амбару и рассовала битые черепки и обломки заржавленных подойников и кастрюль во все углы, потом накрошила в них какого-то мусору и подожгла его от тоненькой свечки. Пока Оломбо и я во весь дух заколачивали щели, – должно быть, вдова заразила нас своей лихорадочной спешкой, – со всех сторон потянуло сладковатым тошнотворным дымком, от которого слегка кружилась голова.

Когда село солнце, у нас все было готово. Амбар мы запечатали на совесть, осталось только дверь запереть. Тут, стуча копытцами и блея, как раз подоспели глииты. Вблизи они выглядели еще более голодными и ободранными, чем издали.

Дама Помпилла вышла из амбара вместе с нами и привалилась спиной к двери, за которой постепенно затихал дробный топот.

– Я буду вам очень признательна, друзья, если сегодня ночью вы в точности выполните все мои указания. Прежде всего, как только я войду в амбар, накрепко заприте за мной дверь. Мой единственный в своем роде способ лечения пиявками включает в себя ароматические окуривания, громкую декламацию и другие не менее шумные процедуры. Не обращайте внимания! Что бы ни происходило, помните: ни мне, ни моим подопечным ничего не грозит. Обедайте! Отдыхайте! А главное, ни под каким предлогом не беспокойте меня до самого рассвета, заклинаю. А теперь спокойной ночи!

Шагая вслед за гостеприимными хозяйками к ломящемуся от всякого добра погребу, мы с Оломбо вполголоса пришли к заключению, что знахарей и коновалов-любителей развелось видимо-невидимо с тех самых пор, как «Сельскохозяйственный справочник оздоровительных курений и микстур» Сквондердабла вошел в обращение, и что высокомерные замашки нашей вдовы как раз подходят ветеринару-любителю. Оломбо, как и мне, показалось, что кучка причиндалов у входа в амбар состояла сплошь из ремней, хлыстиков для верховой езды, извозчичьих кнутов и прочих орудий ободрения, и, кроме того, у нас обоих сложилось впечатление, что во всем стаде наберется едва ли с полдесятка беременных самок. Не верилось, что за пять брюхатых овечек удастся выручить сумму, которую требовал за свой плот владелец корабельного двора в Большой Гавани, но нашу клиентку это обстоятельство, похоже, нисколько не беспокоило, а уж нас и подавно.

И подумать только, что мы все видели собственными глазами, но дальше этих умозаключений так и не пошли, какой стыд! Помню, я про себя еще решила – тоже не особо проницательно, кстати сказать,– что, если план нашей клиентки (явно полупомешанной) раздобыть плот у Кламмока провалится, я из собственного кармана заплачу недостающую сумму, чтобы только поскорее разделаться с поручением этой чудаковатой невежи и сбыть ее с рук.