Великая Охота - Роберт Джордан

Джуин вел гостей по огирскому городку, и Ранд видел, как Лойала все больше и больше одолевает тревога. Напряженные, стоящие торчком уши, одеревенелая спина; глаза его округлялись все больше с каждым разом, как он ловил на себе взгляды других огир, особенно женщин и девушек, причем казалось, что почти все они обращают на него внимание. Вид у Лойала был такой, будто идет он на собственную казнь.

Бородатый огир указал на широкие, ступени, ведущие вниз, внутрь поросшего травой кургана, который был намного больше всех прочих; вообще говоря, это был целый холм почти у самого подножия одного из Великих Древ.

— Почему бы тебе, Лойал, не подождать здесь? — сказал Ранд.

— Старейшины… — начал было Джуин.

— …Скорей всего, просто хотят увидеть остальных, — договорил за него Ранд.

— Почему им не оставить его в покое? — обронил Мэт.

Лойал энергично закивал:

— Да. Да, я думаю… — За ним наблюдало немало женщин-огир, от беловолосых бабушек до дочек возраста Эрит; стоя неподалеку небольшой группкой, они переговаривались между собой, но все не сводили глаз с него. Уши Лойала подрагивали, но он посмотрел на широкую дверь, к которой вели каменные ступени, и вновь кивнул: — Да, я посижу здесь и почитаю. Вот именно! Почитаю. — Пошарив в кармане куртки, он вытащил книгу. Устроился на бугорке подле ступеней и вперил взор в страницу, книга в его ладонях казалась совсем маленькой. — Я буду просто сидеть тут и читать, пока вы не выйдете. — Уши у него подергивались, будто он чувствовал на себе женские взгляды.

Джуин покачал головой, потом пожал плечами и повел рукой, опять указывая на ступени:

— Прошу вас. Старейшины ждут.

Громадная, без окон, комната внутри кургана была в самый раз под рост огир, с потолком из толстых балок более чем в четырех спанах вверху; а своими размерами скорей подходила под зал какого-нибудь дворца. Комната, правда, казалась немного меньше, из-за семерых огир, восседавших на возвышении прямо напротив двери, но у Ранда возникло ощущение, что он находится в пещере. Темные камни пола были ровными, хоть и большими и неправильной формы, но серые стены вполне могли оказаться нетесаным боком скалы. Грубо обтесанные балки потолка напоминали огромные корни.

Не считая стула, на котором лицом к возвышению сидела Верин, всю обстановку составляли тяжелые, с резьбой в виде вьющихся стеблей, кресла Старейшин. В центре возвышения на кресле чуть выше прочих сидела женщина-огир, слева от нее — трое бородатых мужчин в долгополых, широких книзу куртках, по правую руку от нее — три женщины в платьях, таких же, как у нее, вышитых плющами и цветами от ворота до подола. У всех огир — умудренные годами лица и выбеленные сединой волосы, вплоть до кисточек на ушах, и все огир были преисполнены неизбывного достоинства.

Хурин без зазрения совести хлопал глазами, и Ранд чувствовал, что и сам недалек от этого. Даже в облике Верин не было той мудрости, что светилась в огромных глазах Старейшин, даже у Моргейз, в короне ее властности, даже у Морейн с ее невозмутимым спокойствием. Первым опомнился Ингтар и поклонился первым, столь церемонно, как Ранд никогда не видел, пока остальные стояли как вкопанные.

— Я — Алар, — произнесла сидящая в самом высоком кресле женщина-огир, когда пришедшие наконец разместились возле Верин. — Старейшая Старейшин Стеддинга Тсофу. Верин поведала нам, что вам нужно воспользоваться здешними Путевыми Вратами. Да, вернуть Рог Валир, отобрать его у Приспешников Темного необходимо, это великая цель, но мы более сотни лет не позволяли никому ступать на Пути. И мы, и Старейшины любого другого стеддинга.

— Я найду Рог, — яростно сказал Ингтар. — Я должен. Если вы не разрешите нам воспользоваться Путевыми Вратами…

Когда Верин взглянула на него, он умолк, но смотрел на Старейшин набычась.

Алар улыбнулась:

— Не будь столь поспешен, шайнарец. У вас, людей, никогда нет времени поразмыслить. Верны только те решения, что приняты в спокойной обстановке, спокойным умом. — Ее улыбка сменилась серьезностью, но в голосе оставалось неторопливое спокойствие. — Опасности Путей не встретить с мечом в руке, это не атакующие Айил или рыщущие троллоки. Я обязана сказать вам: шагнуть на Пути чревато не только смертью и безумием, но вы рискуете и самими вашими душами.

— Мы видели Мачин Шин, — сказал Ранд, а Мэт с Перрином согласились. Вряд ли они сумели бы придать своим голосам жажду новой с ним встречи.

— Если потребуется, я пойду за Рогом Валир до самого Шайол Гула, — твердо заявил Ингтар. Хурин лишь кивнул, как бы подтверждая от себя слова Ингтара.

— Приведите Трайала, — распорядилась Алар, и Джуин, остававшийся у двери, поклонился и вышел. — Недостаточно, — сказала она, обращаясь к Верин, — только услышать, что может случиться. Нужно увидеть, понять сердцем.

Пока не возвратился Джуин, в комнате царило тягостное молчание, и тишина сгустилась еще более неприятно, когда за ним вошли две женщины-огир, ведя под руки темнобородого огир средних лет, который шаркающей походкой шагал между ними, словно не вполне понимал, как следует переставлять ноги. Безвольное лицо без всякого выражения, большие глаза пусты и немигающи, они не смотрят, не видят, даже, кажется, вообще незрячи. Одна из женщин заботливо утерла струйку слюны, побежавшую из уголка его рта. Они взяли его за руки, чтобы остановить; нога его двинулась вперед, застыла в воздухе, потом со стуком упала на пол. Ему было все равно.

— Среди нас Трайал был последним, кто ходил по Путям, — тихо произнесла Алар. — Вышел он таким, каким вы его видите. Не хотите ли коснуться его, Верин?

Верин посмотрела на нее долгим взглядом, потом встала и быстро подошла к Трайалу. Он не шелохнулся, когда она положила ладони ему на широкую грудь, в глазах даже не мелькнуло проблеска сознания ее прикосновения. Зашипев, Айз Седай отдернула руки и отшатнулась, глядя на огир, потом крутанулась на каблуках лицом к Старейшинам.

— Он… пуст. Это тело живет, но внутри него ничего нет. Ничего.

На лице у всех Старейшин отражалась непередаваемая печаль.

— Ничего, — тихо повторила одна из Старейшин справа от Алар. Ее глаза будто вобрали всю ту боль, что Трайал не испытывал более. — Ни разума. Ни души. Ничего не осталось от Трайала, кроме тела.

— Он был великолепным Древопевцем, — вздохнул один мужчина.