Время зверя - Вячеслав Шалыгин

– У нас нет иного выхода, – ответил ему четвертый Равный. – Люди могут осуществить задуманное в любой момент.

– Поскольку право первого голоса остается за мной, я объявляю, что мы соберемся здесь ровно через шестьдесят шагов и примем окончательное решение, – заявил Иил, вяло взмахнув при этом крыльями.

Равные медленно отступили в тень и молча разбрелись, шурша длинными одеждами. Пятьсот второй впервые в жизни ощутил странное чувство горечи. Он прекрасно понимал, что Совет нельзя винить, поскольку Равные считали себя спасителями мира Времени и были убеждены в том, что поступают верно. Внутренний голос подсказывал ученику, что наступил тот самый момент, о котором упоминал Главный отступник. Ученик встрепенулся и хлопнул крыльями. Другой выход из ситуации все-таки был, и Пятьсот второй твердо решил им воспользоваться. Он пока так и не понял, что ему за дело до странных бескрылых существ, населяющих планету, но чувство ответственности разрасталось, заполняя не только все мысли, но и душу ученика.

– Тебе следует отдохнуть перед дорогой, – заметив в движениях юноши нервозность, сказал Иил. – Однако Сто пятый уже давно ждет на планете, и я не могу предоставить тебе слишком долгий отпуск.

– Всего лишь пару шагов, учитель, – кланяясь, попросил Пятьсот второй. – Я хочу попрощаться со своими подругами…

– Ступай, – разрешил старец. – Но к исходу второго шага ты должен быть уже рядом со Сто пятым…

Пятьсот второй ещё раз поклонился и быстро исчез за ближайшим углом. Выждав, когда учитель покинет площадь Совета, юноша внимательно осмотрелся и бегом пересек запретное для полетов место. Оказавшись на противоположной стороне площади, он взмыл почти к самому небу и выбрал нужное направление. Маршрут пролегал вовсе не к покоям, а вдоль по спирали к тому месту, где пока ещё не было состоявшихся событий, а кипел бурный океан вероятностей – в будущее.

Опасаясь пропустить колыбель, Пятьсот второй спикировал к поверхности и двинулся по серому металлу пешком.

Очень скоро спираль под его босыми ногами стала обжигающе холодной, а Время истончилось до такой степени, что ученик отчетливо увидел кривизну его стальных боков. В этом отдаленном витке не жил никто. Вернее – почти никто. Кроме Зверя, который спал своим странным беспробудным сном.

Через несколько десятков шагов после того момента, как холод, идущий от поверхности пружины, стал невыносим, ученик расправил крылья и снова взлетел. Он парил осторожно, опасаясь задеть верхний виток, но в то же время быстро продвигаясь к замеченной вдали темной точке. Вскоре точка превратилась в пятно, затем размытые очертания трансформировались в постоянно меняющий форму силуэт, который, в конце концов, обрел стабильность, и перед Пятьсот вторым предстал спящий Зверь.

Ученик понимал, что лишние размышления ни к чему не приведут, а потому решительно протянул руку и тронул Зверя за плечо. Спящее существо недовольно заворчало и перевернулось на другой бок. Пятьсот второй наклонился к его уху и, как мог, произнес Слово пробуждения. Получилось это у него не слишком хорошо, ведь правильно проделывать подобные штучки крылатые не могли, однако юноше повезло. Прием сработал, и спящий начал пробуждаться.

Ученик развернулся и полетел обратно в настоящее.

«Что я делаю?!» – в сотый раз спросил себя Пятьсот второй, в ужасе прикрывая крыльями голову. Ответа он не находил, но почему-то чувствовал, что поступает правильно.

«Вот оно, в чем дело! – торжествующе подумал я, узнав того, кто меня будил, по эмоциональному фону. – Чужой среди своих! Отступник высшего уровня! Ученик Иила – агент подвальной братии изгоев! Теперь понятно, почему я неожиданно проснулся. Наверное, это именно отступники разбудили меня и в первый раз! Отчаянные ребята. И этот „буревестник“ тоже не робкого десятка, если отважился нарушить запрет самого учителя».

Смелость парня мне понравилась, но я не стал открывать ему, что так и не заснул ещё с прошлой побудки. Я дождался, когда он улетит, и только после этого поднялся на ноги. Итак, в запасе у меня оставалось всего несколько шагов. Да, да, именно у меня, ведь принять решение предстояло не только крылатым, но и мне. Решение, надо сказать, непростое, поскольку я очень смутно помнил правила, которые завещал соблюдать Творец, но прекрасно осознавал, что страшно боюсь их нарушить. Это противоречие между волевой и подсознательной деятельностью разума повергло меня в глубокое уныние. Что, если времяне хотели сделать из меня орудие неправедного труда? Отказать им в содействии? А если искалеченная память шалила и на самом деле закон обязывал меня выполнять все приказы крылатых, не заботясь о последствиях для Пространства? Помочь им? Но если все так хорошо и благодетельно, зачем они держали меня без сознания столько витков?

Не знаю, как долго бы я размышлял над этими риторическими вопросами, но на мое счастье зазвучали фанфары, и я вздохнул с облегчением…