Хрустальная колыбель - Сергей Станиславович Юрьев

– Нравится? – спросила тень голосом Геранта, и Ойваном овладел тот же липкий страх, который преследовал его в ту недавнюю ночь, когда он натолкнулся в темноте на чернокрылую тварь.

Зачем оружие мертвецу?! К нему снова явилась эта мысль, ещё раньше показавшаяся ему чужой. Зачем оружие мертвецу? Если сделать Служителя мертвецом…

На пути клинка оказался посох. От удара посыпались искры, разлетелись в разные стороны, и черные заросли, оставшиеся за спиной, вспыхнули ярким пламенем.

– Что ж ты делаешь… – Герант смотрел на него без страха и гнева, и только великая печаль читалась в его глазах, которые становились всё ближе и ближе, а потом Ойван увидел своё отражение в них и не узнал себя.

А ещё через мгновение наступила тишина, и видения, гнавшиеся за ним по пятам, увязли в ней, растаяли без следа. Лишь рукоять меча продолжала согревать ладонь, и это тепло растекалось по всему телу, наполняя его ощущением небывалого покоя.

Сначала вернулись звуки. Размеренное неторопливое потрескивание не было хрустом ломаемых сучьев. Это может быть только говор огня, живущего в очаге… Память хранила всё, что только что произошло, но разум не мог понять ничего из той цепи странных видений….

– Вот когда он очнется, тогда и будем дальше разговаривать, – донесся чей-то голос из-за сомкнутых век. – У парня кинжал вождя, значит, по его слову и сделаем, а пока отдыхай. Нам раньше времени богов гневить ни к чему.

– Не гневить одного – значит другого обидеть, – отвечал Герант, который, судя по всему, стоял совсем близко. – Не страшно?

– А ты нам не указывай! – Судя по шороху длинных льняных одежд, говорящий был волхвом. – Зеус промеж ними там порядок наведет, если что. Ты лучше скажи: почему по-нашему так ладно говоришь?

– Творец вразумил.

Волхв недоверчиво хмыкнул, а затем послышалось бульканье, воздух наполнился густым запахом медовухи, и Ойван подумал, а не пора ли ему очнуться…

– Если говоришь, что ты с ним шел, что ж он на тебя с мечом кидался? – спросил волхв, причмокивая.

– Морок на него напустили. Или сам не видишь, что с ним?

– Видеть-то вижу, а вот не пойму никак… Кто напустил? Зачем напустил? Скажи, куда и зачем идете, может, тогда и пойму.

– Если правду скажу – не поверишь…

– А ты попробуй! – Вновь послышалось бульканье. – Вот сначала медовухи моей попробуй, а потом расскажи, что и как. Может, и поверю…

– Такие дела за хмельным не решают.

– А мы без медовухи ничего не решаем. Пей, а то обижусь.

Судя по тому, как Герант крякнул, напиток у волхва был густой. Тот самый, который наливают гостям, если хотят развязать им язык.

– А ты хоть з-наешь, что там у них т-ворится? – У волхва некоторые слова и впрямь начали спотыкаться.

– Где?

– А куда вы идете.

– А я же не сказал ещё.

– А ты д-думаешь, я совсем не с-соображаю… – Раздался хруст разгрызаемой морковки. – Тут к нам от эссов гонец прибежал… Рассказывать дальше?

– Да.

– Нет уж. Сперва ты давай.

Некоторое время Герант собирался с мыслями, и волхв терпеливо ждал, вознаградив себя ещё одной чарой.

– А вот представь себе, Пров, сын Одила, что будет, если все твои идолы на вечернее жертвоприношение живьем явятся… – Служитель перешел почти на шепот. – Что тогда будет?

– Жуть! – Судя по возгласу, у волхва было богатое воображение. – Их же тогда ничем не умаслишь… Ты что – пугать меня пришел?

– А помнишь, когда оборотни к вам забредали?

– Как не помнить… Только у нас их и не было почти. Нас Зеус-Громовержец и Ярис-Воитель оборонили. Нам духи лесные их схроны указывали, а Геккор-Ветродуй их сам из шкур выворачивал. Это вас защитить некому было. Творец ваш безымянный далеко, а наши боги – вот они – тута!

– А ответь мне, Пров, сын Одила, что за жертвы приносили вы тогда Луцифу и Морху?

На этот раз ответом было долгое молчание, а потом медовуха снова зажурчала, наполняя кружки.

– А у нас на капище и идолов-то таких не стоит. Я, может, вообще не знаю, кто это…

– Тогда я сам скажу.

– Нет. – Волхву явно стало не по себе. – Скажешь – точно живым отсюда не уйдешь… А если не скажешь – всё равно быть тебе на костре… И вождь мне не указ, раз такое дело.

– Так вот, Пров, сын Одила… Если я не дойду и не сделаю то, что должен, тебе всю жизнь придется творить то же, что и тогда. Только одно тебе утешение будет – проживешь недолго.

И тут Пров грохнул кружкой о стол так, что на пол со звоном посыпались глиняные осколки.

– Тебя, значит, Герантом зовут… – теперь голос волхва звучал тоскливо, как собачий вой на луну. – А не тот ли ты Герант, который с лордами на север против меченосцев ходил?

– Другого Геранта у нас нет.

– Святитель, значит…

Вновь наступило тягостное молчание, и Ойван мысленно поблагодарил пращуров за то, что надоумили его не очнуться раньше времени.

– В том Холме, что у моря, уже дюжину дней, если не больше, усобица идет. – Теперь Пров говорил негромко, и казалось, хмель уже выветрился из его головы. – Лорд ихний погиб, и теперь эллоры промеж собой дерутся – никак не поделят, кому лордом быть. Эссы снова начали их селища щипать, а пленники говорят: кому Гейра поможет, тот и верх возьмет…

Снова наступила тишина, нарушаемая лишь треском огня в очаге. До Ойвана вдруг дошло, что хотел сказать Герант. Об этом говорили только шепотом, рассказывали как страшную сказку, в которую никто не хотел верить, хотя все знали, что так оно и было…

Когда в лесах стали появляться ночные оборотни и путники начали пропадать без следа, волхвы принесли идолам обильные жертвы, моля избавить жителей лесов от страшной напасти. Но дни сменялись ночами, люди продолжали исчезать, а идолы безмолвствовали. И вот однажды прошел слух, будто то в одном становище, то в другом появлялась дева, прекрасная лицом, называющая себя Гейрой. На одних она наводила ужас, другим внушала восторг… И говорила она людям лесов: «Я избавлю вас от чудовищ, но, чтобы спасти живых, вы должны принести в жертву Морху, повелителю Небытия, своих мертвых, не отдавая их земле, как велят обычаи пращуров, а оставляя их на дальних капищах». И ещё сказала Гейра: «Чем дальше от своих становищ будете вы относить своих мертвых, тем дальше будут оборотни обходить ваши жилища».

И многие стали делать по её словам. И прочие увидели, что всё так и совершается, как она сказала. И перестали живые встречать оборотней, но с той поры поздней осенью каждый год начинался мор, поражавший лишь взрослых мужчин. И так продолжалось дюжину лет… Тогда умер и его отец, Увит, и дед Буйтур, которого ещё не согнула старость.

Ойвану вдруг показалось, что руки у него закоченели и нет больше сил сохранять неподвижность. Он открыл глаза и сел на лежанке.