Комендантский час - Вероника Иванова

— Динь-динь?

Девочка-колокольчик, значит? Что ж, звучит ничуть не хуже, чем покинутый мной домашний курятник. Самое печальное, настолько же непонятно. И пока не начнут работать переводчики, ситуация будет оставаться… Черт. Черт-черт-черт!

На рубашке ощущаются пятна. Чуть влажные. Совсем небольшие, стало быть, основная часть аквариума расплескалась по сторонам, когда я… Ну да, взбрыкнул руками и ногами от неожиданности.

Поздравляю тебя, Стасик, ты — кретин. Провалил первое же полученное задание. Простейшее, доступное, казалось бы, человеку с любым уровнем развития. И что теперь делать?

На полу много лужиц. Поблескивающих. Подсыхающих.

Быстро же они! Надеюсь, медузки смогут продержаться без воды какое-то время, только бы успеть найти их и… Да, еще нужен способ позвать на помощь. Уж блондин-то поймет, что случилось, и сообразит, как надо действовать.

— Цыпа-цыпа-цыпа… Ну где же вы прячетесь? Я вас не обижу. Я помочь хочу. А что с аквариумом так получилось… Искуплю. Всем, чем пожелаете.

Гиблый номер, конечно. Слышать они меня, может, и слышат, но ответ какой могут предложить? Переливы свои радужные? Ага. Допустим. Только эти всполохи и в воде не особо заметны были.

— Цыпа-цыпа-цыпа…

Как далеко медузки могли отлететь? Вряд ли дальше пролившейся жидкости, которая уже застыла на полу пленкой. Ровнехонькой: ничего нашарить не удается, как ни пытаюсь. Более того, есть немаленький шанс, что, пока ползал на четвереньках, раздавил всех, к чертовой матери.

— Динь-динь.

Они же живые. Были. И разумные, судя по тому, как блондин о них отзывался. Равноправные граждане местного государства. Или все-таки иностранцы? Еще хуже тогда, хотя хуже уже некуда. Я ведь их убил. По неосторожности, случайности, общей неуклюжести организма, но — убил. Двоих сразу. А законы на этот счет, думаю, везде одинаковы, и ждет тебя, Стасик, в скорейшем будущем…

— Динь?

— Ну вот что ты стоишь и пялишься? Помогала бы лучше!

Нет, эта с места не сдвинется. А уж чтобы поелозила коленками по полу, и надеяться не стоит: гордая слишком. Невысокая, щуплая, белесая, зато мордочку держит так, что не подходи. Какая-нибудь подручная блондина? По крайней мере, руки за спиной сложила очень похоже. А может, у них тут просто мода такая. Любимая поза фюрера, например.

— Что тебе вообще от меня понадобилось? Зачем приперлась? Только испортила все напрочь и окончательно!

Еще и смотрит как-то зловеще, то ли с ухмылкой, то ли с издевкой. Нарочно меня напугала небось? А что, с нее станется. По лицу видно: стерва с самомнением. А на самом деле всего лишь…

— Мышь белая!

Быстрая зато, ничего не скажешь. Секунду назад стояла шагах в пяти от меня, и вдруг оказалась рядом, на расстоянии всего лишь…

Шлеп!

Ага, пощечины. И хоть ладошка вроде бы невеликой силы, ощущения малоприятные. Обидные даже. Я же еще и виноват в чем-то, получается? А мы гордо повернемся и уйдем в голубую даль? Ну уж нет. На коленях бегать не умею, но рука у меня подлиннее твоей, мышка. И ее как раз хватит, чтобы…

Хлоп!

А задница славная. Упругая. Аж зазвенела.

— Теперь — в расчете.

Вообще, фигурка у нее вся ладная, со спины это особенно хорошо заметно. И одежда скроена удачно, хотя, скорее всего, это что-то военно-форменное. Цвет мрачноват? Так достаточно вспомнить родную армию в оттенках гниющей зелени. Тем более, приложить эти самые оттенки к бледной остроносой мордочке…

Обернулась? А я уж и не надеялся. Впрочем, лучше бы не оборачивалась, с таким-то выражением лица. Если раньше просто выглядела чахоточной, то сейчас последние краски потеряла. Обесцветилась полностью. Или мне так только кажется из-за того, что где-то глубоко под кожей мечутся светлые пятнышки?

Точно. Как будто лучом фонарика изнутри водят. Нет, не меньше чем сотней лучей. И они все ближе и ближе к поверхности. А что потом случится? Свет прорвет кожу и выльется вон?

Зато глаза какие на меня в упор смотрят! Темные. И темнеют с каждым мгновением. Вот, уже почти черные стали, но процесс, если так можно выразиться, продолжается. И весьма бодро. Наверное, всего через несколько секунд от девицы вообще останется один лишь черный взгляд…

Но красивое зрелище, да: крошечные искорки, выступившие на коже, бегающие, как огоньки елочной гирлянды. Прекрасно-опасное. Только мне почему-то совсем не страшно.

В конце концов, если умирать, то уж лучше так, от руки разъяренной женщины, чем сложить голову на плахе. И пусть мы даже не представлены…

— Вив?

Пора прекращать эту порочную практику вечно оказываться спиной к двери: в первый раз бледная поганка застала врасплох, теперь блондин чуть до инфаркта не довел своим тихим голосом!

— Нашла повод для разрядки? Поделись какой; может, мне он тоже подойдет.

Огоньки на мертвенно-белой коже потускнели, вспыхнули в последний раз, юркнули обратно, туда, откуда пришли, и ситуация вернулась к исходной. За исключением того, что теперь мы могли соображать уже не на двоих, а на троих.

— Он назвал меня… — Глаза, сменившие цвет с черного на пепельно-серый, прежнего бешенства не утратили, но теперь, как ни странно, пугали гораздо больше, чем еще минуту назад. — Мышью. Белой!

— Именно так? Слово в слово?

— Ты подвергаешь сомнению мои…

— Вив. Этого просто не могло быть. — Блондин наконец-то появился в поле моего зрения и примирительно коснулся девичьего плеча. — Тебе показалось.

— Мне никогда и ничего не…

— Как и мне показалось, что, зайдя в собственную каюту, я обнаружил там тебя. Напомнить правила разграничения личного пространства?

Мышка поджала губу.

— Не разумнее ли нам обоим сделать один и тот же вид? Ты знаешь, какой именно.

Кивнула. Нехотя, еле заметно, но согласилась с предложенным условием и двинулась к выходу. Правда, не осталась без последнего слова:

— Приструни свое животное, пока не стало слишком поздно.

— Он не животное.

— Зверь должен сидеть в клетке — такое правило тоже есть, и его вряд ли когда-нибудь отменят.

Несколько шагов, шелест-шорох и — тишина. А следом, не то чтобы вдогонку, а неким финальным аккордом прозвучало отрешенное:

— И слезы счастья душат грудь перед явленьем Карменситы…

Вот тут я окончательно сообразил, что не только слушал весь диалог, от слова до слова.

Я.

Всё.

Понимал.

За исключением последней фразы, хотя и ее знал наизусть благодаря папиному увлечению стихами. В данном случае, творчеством Блока.