Эпоха Пятизонья - Михаил Белозеров

– Это мы не берем… – генерал, показывая куда-то на стол или стеллаж, говорил так быстро, что Костя не успевал реагировать. – Это тоже… Это тоже… Вот этот хорош… – Генерал Берлинский взял в руки АК-207. – Отдачи практически нет, стрелять можно очередями точно в яблочко, но у него останавливающее действие рассчитано на людей. А ты столкнешься с чем-то посильнее. Гранатомет будет тяжеловат. Сдохнешь! Потом вспомнишь почему. Вот что тебе нужно! – Генерал взял со стеллажа черного «американца» АА-24. – Черта остановит! Три запасных диска тебе вполне хватит. Это сто двадцать патронов. Бьет картечью на двести метром. Выстрел в упор – смертелен. Черта завалит! Можно стрелять очередью и одиночными. Но ты сам знаешь. Чего я тебе рассказываю?

Костя действительно знал об АА-24 буквально все, но никак не мог вспомнить, откуда и почему. Впрочем, это его уже не удивляло.

– Я думаю! – согласился он, благоговейно поглаживая непривычное оружие, у которого вместо рожка, торчал большой толстый диск.

– Ладно, берем его! – скомандовал офицеру генерал. – И еще нам нужен пистолет. Выберем наш «пернач», надежный и простой, как топор. Калибр – девять миллиметров, две обоймы по восемнадцать патронов. Хватит за глаза!

– Есть «пернач»! – тотчас отреагировал Павел Савельевич.

– Давай! – приказал генерал. – Хорошая, мощная штука. Отдача уменьшена по сравнению с другими моделями, целиться удобно. Думаю, что он тебе не пригодится, но на всякий случай.

– Спасибо! – Костя, словно школьник, радостно посмотрел на него.

Оружие его всегда волновало, еще с детства, когда они с отцом ходили на охоту в тайгу. Стоило ему увидеть пистолет «пернач», как он тут же вспомнил, что когда-то стрелял из него. Конечно, это была ложная память, но Костя точно помнил, как всаживал в мишень пулю за пулей. А еще инструктор поправлял ему стойку при стрельбе с колена. Вот прогресс, восхитился он, хотя, конечно, слышал обо всех этих системах, накачивающих мозги любой информацией и оставляющих даже тактильную память мышцам.

Ему также дали нож, который не надо было затачивать три года, и кремень на шнурке из оленьей кожи.

– Все! – обрадованно сообщил генерал Берлинский. – Готов под завязку.

Косте стало аж плохо. Он почему-то думал, что процесс подготовки займет куда больше времени и это будет бесконечно радостным процессом, с настоящими проводами и застольем, но без сантиментов и слез. Дня два-три его устроили бы, и можно пьяненьким идти в Зону. А здесь раз-два – и готово. Вперед марш, беги умирай!

– И это все?.. – растерянно спросил он.

– Ну, а что еще?.. – удивился генерал и взглянул на часы, чтобы не встречаться взглядом с Костей. – Можно дать тебе еще фонарик, но у тебя их целых три. Ночное виденье в двух системах… – начал перечислять он, – ультрафиолетовый детектор… детектор движения… индикатор опасности… инфракрасный прицел… усилители звука типа «нетопырь», контроль состояния экзомышц… шлем-самосборка…

Он много еще чего с удовольствием говорил, загибая пальцы, поросшие короткими рыжими волосами. Костя слушал и подспудно ждал появления Реда Бараско. Не хотел он уходить без него. Как-то это было не по-дружески что ли. Ред обязательно скажет что-нибудь умное, ободряющее. А главное, он знает, что делать в Зоне.

– Ладно… ладно… – сказал генерал, заметив, что Костя долго молчит, – перед смертью не надышишься, сынок…

Павел Савельевич за спиной Кости тактично кашлянул. Генерал взглянул на него с высоты своего роста, и Павел Савельевич закашлялся еще сильнее, будто у него действительно першило в горле.

Костя нашел в себе силы промямлить:

– Я готов…

Генерал Берлинский впервые отвел глаза. Он подумал, что Сабуров покойник. Нельзя его таким пускать в Зону. Нельзя! Даже хваленый «анцитаур» не поможет. Но времени на психологическую обработку не было. Авось пронесет, решил он. Где наша не пропадала?

– Ну отлично! – бодро воскликнул. – Пойдем! Машина уже ждет! – И смахнул сухую слезу. – Помни только, сынок, что твое задание под грифом ОПС. Операция повышенной секретности.

* * *

В глубине души Костя до самого последнего момента надеялся на чудо – что Ред Бараско передумает и пойдет с ним и что все будет нормально, как было нормально в той, другой Зоне. Но Ред как в воду канул.

Оказывается, он сидел в армейском «тигре», нацепив темные очки «капля» в золотой оправе. Вид у него был абсолютно деловой, и кажется, он еще принял на грудь, потому что был разговорчивым и веселым, и на Костю взглянул между делом, словно не Костя Сабуров был виновником торжества, а он, Ред Бараско, старый, битый и испытанный Зонами сталкер с неизменным шейным платком – на этот раз синего цвета. Они меня похоронили, понял Костя, усаживаясь на заднее сиденье за водителем, похоронили живьем и даже выпили за упокой души. Четвертым с ними сел накачанный боец с автоматом, в черной вязаной шапочке.

– Ты, что ли, идешь туда?

– Ну… – нехотя подтвердил Костя, помня об ОПС.

– Ты даешь, парень! – воскликнул боец. – Я бы ни за какие коврижки не согласился. Ты и на сталкера-то не похож. Скажи, сколько тебе заплатили? Миллион хотя бы дали?

Костя так разозлился, что вроде бы случайно ткнул прикладом бойца в колено, и тот заткнулся.

– Поехали! – распорядился Ред, повернулся, посмотрел на Костю и подмигнул ему: – На!

– Что это такое?

– Хабар из Крыма, как обещал. Вот этот кормилец: с синего края дает воду, а с другого, зеленого, – еду. Запомнить легко. Только надо посильнее нажать. А этот, бурый, ну, помнишь, мы сидели?..

Боец вытаращил на Реда изумленные глаза. Видно было, что Ред не хотел раскрывать свойств хабара перед бойцом и водителем. Он и в Чернобыльской Зоне себя так вел: ничего лишнего, никакой информации и раскрывался лишь постепенно и только в определенные моменты жизни. Слабостями их трудно было назвать. Слабостей у Бараско не было, словно он был сделан из единого куска гранита.

– А-а-а… – слабо улыбнулся Костя. – Понял… Спасибо…

Ему хотелось сказать еще много чего, например, что ему хочется увидеть Леру, что он не уверен в себе, что друзья так не поступают, что он, в конце концов, элементарно боится, но Ред уже отвернулся и смотрел вперед, на череду кленов и берез по обе стороны дороги.

Воспитывает, понял Костя, но легче ему от этого не стало.

Оказывается, они находились за МКАД, в Бутово. Костя, конечно, помнил эти места, потому что по роду деятельности мотался и в этом районе. Только на этот раз он ничего не узнавал. Эх, камеру бы сюда, подумал он, увидев, что творится и на дороге, и в окрестностях.

Вся левая полоса Варшавского шоссе была забита машинами. Все четыре полосы ревели, гудели и звенели клаксонами. Стояла дикая ругань. Если бы не блоки разделительной полосы, через которые не мог переехать и танк, то вся эта масса машин ринулась бы на правую половину. Впрочем, водителям надо было опасаться военной техники, которая беспрерывным потоком двигалась в сторону центра, и военной полиции в голубых касках, бронетранспортеры которой стояла через каждые сто метров.