Душа звездного дракона - Евгения Александрова

— Я не знаю, что думать… — вот сейчас я запнулась.

Теар склонил голову набок. Сейчас он показался вдохновленным, будто это нападение придало решимости действовать.

Я осталась стоять на месте, глядя на то, как он подходит ближе, как уже едва заметно прихрамывает на левую ногу, как в полумраке свет масляных ламп скользит по его гладкой коже. И в вырезе черной рубахи совсем по-человечески бьется на шее жилка.

Так или иначе, я полностью в их власти: пока они держат дочь у себя, у меня нет возможности противиться воле драконов.

— Зато я знаю, о чем ты думаешь, — заговорил он медленно.

Что-то было в его лице волевое и смелое, а в драконьих глазах, кроме пламени, виднелся живой интерес. Мы все для них лишь забавные люди, только зачем этот дракон уже несколько раз приходит мне на помощь?

— О чем же? — мой голос сорвался.

Теар остановился в одном шаге, так, что я чувствовала жар его кожи.

— Хочешь прикоснуться ко мне, но тебе страшно. Страшно, потому что тогда, пятнадцать лет назад, такие, как я, погубили твою семью. И теперь любое напоминание огня заставляет сердце биться чаще и становится труднее дышать. Но вместе с тем я не успел причинить тебе боль, в отличии от моего отца, поэтому ты в смятении: можно ли мне верить.

Он был прав, огонь меня мучил. Но прикоснуться? Нет… Хотя я ведь касалась его прежде. И теперь вдруг и впрямь захотелось дотронуться — самыми кончиками пальцев, как до горячего очага — убедиться, что он по-прежнему опасный дракон или… узнать другую его сущность.

Теар неожиданно взялся обеими руками за ворот рубашки и растянул его, обнажая шею и верхнюю часть груди.

— Коснись. Я не хочу причинять тебе вред. Мой огонь никогда не вырвется против воли, и сейчас я — человек. Вас назвали неприкасаемыми. И я не трону, но сам открыт перед тобой. Под этой кожей бьется самое настоящее сердце, я знаю, о чем говорю.

Я хотела рассмеяться этому сумасшедшему дракону. Внезапному, провоцирующему и резкому, как порыв жаркого ветра. Что он делает?!

Но он снова… Этот, такой человеческий сейчас мужчина завораживал пронзительными ясными глазами, гладкой загорелой кожей, крепкой открытой шеей с плетением вен, не такой уж совершенный, но от этого еще более влекущий.

Он стоял совсем близко, и я видела, как глубоко он дышит. Мой взгляд притянули крепкие плечи, в вечернем свете они казались бронзовыми, в распахнутом вороте выступали мышцы, и я вдруг поддалась этому колдовству — подняла ладони и коснулась дрогнувшими пальцами кожи дракона.

Теар загадочно улыбнулся, глядя на меня. Я могла впиться ногтями ему в шею, могла причинить ему боль — за все то, что случилось со мной… вцепиться со всей силы, мстить за отца, за отнятую дочь, за отнятую свободу, даже зная, что не в моих возможностях причинить ему вред. Но не стала.

Дракон ухватил мои руки, удерживая на себе. В радужках отразился огонь, и я попыталась отдернуть ладони, ещё чувствуя под ними горячую, но не обжигающую кожу. Дотронься так до меня его отец, меня бы снова скрутило болью?!

И одно это воспоминание заставило задыхаться.

Не могу я, не могу быть рядом с ними!

— Ливия, — он сразу почувствовал мой страх, заговорил так, что каждое слово вспыхивало в самом сердце и отзывалось внутрь: — Я… не огонь. Есть огонь. И есть я. Мы связаны, но не одно и тоже. Видишь? Я не хочу ранить.