Чара силы - Галина Львовна Романова

Солнце еще не успело коснуться макушек вековых дубов и лип в священном лесу, как затрубили рога. Им вторил дробный стук копий и палок о землю, говор и приветственные крики. За шумом не было слышно топота копыт. Он донесся внезапно, и так же внезапно на опушку выскочил на полном скаку отряд всадников.

Судя по строю, холеным сильным коням, одежде и посадке людей, все они были воинами. Но сейчас при них не было оружия — луков со стрелами, копий и щитов. Засапожные ножи и короткие мечи, с которыми люди не расставались, были не в счет. Ни на одном из всадников не было доспехов. Среди них были зеленые юнцы, мужи в возрасте и полуседые ветераны. Впереди скакал, держа поводья в одной руке, невысокий коренастый воин с седой головой и длинными ухоженными усами, спускавшимися ниже бороды. На его шлеме был выкован орел с распростертыми крыльями — знак высокого сана.

Снова взревели трубы — навстречу всадникам выскочили другие. Эти кутались в плащи кочевников — кожаные штаны и рубахи составляли все их одеяние. Длинные темные косы змеями вились по спинам, смуглые от многолетнего загара широкие лица скалились в усмешке. С гиканьем всадники пронеслись перед приезжими и окружили их, приветственно вскидывая сабли.

Одежда одного из них была увешана шкурками зверьков, а на поясе болтались звенящие друг о дружку амулеты. Он подскакал вплотную к длинноусому воину и кивнул ему, оскалив в улыбке белые ровные зубы. Со стороны это могло показаться усмешкой или угрозой, но все было мирно — князь местного племени Вячек Длинноусый приехал заключить мир с кочевым народом, вождем которого был Одорех Хромой.

Всадники Одореха смешались со смердами и ближниками Вячека как братья. Всюду вспыхивали улыбки, широкие и задорные — кочевников и деловитые и немного смущенные — гостей. Вместе они поехали дальше.

Вожди оказались рядом. Почти не зная языка, они только поочередно прижимали руки к сердцу и кланялись друг другу.

Впереди на лугу раскинулся стан кочевников — повозки простых воинов и всадников, палатки знати. Над каждой болтался знак рода — белый, бурый, черный или рыжий лошадиный хвост и знаки то орла, то солнца, то еще какой. К кольям были привязаны приготовленные для жертвоприношения телята и лошади. Горели костры, подле них суетились люди. Когда гости в сопровождении хозяев подъехали к самому становищу, опять затрубили в рога. Отовсюду сбежались мужчины, женщины, дети. С гомоном и криками они смотрели на гостей, болтали, показывая пальцами.

Один молодой воин, совсем еще отрок, поравнялся с князем Вячеком.

— Не по нраву мне это все, отец, — тихо сказал он. — Вон их сколько, а нас? Вмиг прирежут как цыплят!

Успокойся, Данко, — отозвался князь. — Мы здесь гости. Одорех у нас был — его не тронул никто. Вот и нас они не обидят! Закон гостеприимства везде чтут!

Отрок отъехал, насупившись. Одорех, который был к ним ближе всех, сделал вид, что не слышал разговора, но чуть заметно нахмурился.

Они въехали в самый центр становища, к палаткам вождя, его жен и старших сыновей, и образовали полукруг, внутри которого жарко горел костер и стоял вкопанный в землю идол, высеченный из камня. Идол грозно смотрел из‑под шлема, прижимая к себе рог и меч–кинжал. Между палатками толпились люди, среди которых почти не было женщин — только жены и несколько дочерей Одореха смогли пробиться в первые ряды.

Подошли слуги, принимая коней сначала у гостей и своего вождя и только потом — у остальных знатных всадников. Всех приезжих тут же с почетом повели ближе к костру, усаживая на плетенные из лозы и камыша циновки. Князь Вячек и вождь Одорех устроились на шкурах рядом друг с другом.

Гостям подали вино в кувшинах. Каждый кувшин сначала открывался перед Одорехом — он пробовал вино, и если кивал головой, разливали гостям.

Вместе со слугами появились и толмачи — бывшие пленники той и другой стороны. Вот уже третий год пришлые кочевники вели войну с местными князьями, сжигали городища и уводили людей в полон. Гостям порой казались знакомыми лица некоторых рабов и слуг. Князь Вячек согласился отпустить захваченных кочевников, а Одорех обещал отпустить людей князя. Те из них, кто успел уже получить свободу, теперь переводили слова языка, которому обучились во время плена.

— Ты, коназ[2], — говорил Одорех, следя за толмачом, — верно рассудил — лес ваш, лес большой, а степь наша — и она тоже не маленькая. Зачем кровь лить? Поделим землю — жить станем, детей растить станем, торговать. Мне помощь понадобится — ты мне поможешь, у тебя нужда возникнет — зови, приду! Твои боги на то согласились, сегодня мои ответ дадут!