Страхи мудреца. Книга 1 - Патрик Ротфусс

Поскольку деньги у меня в кошельке были не мои, я решил воспользоваться конным лифтом.

Я присоединился к четырем джентльменам и одной даме, которые уже ждали своей очереди, дождался, пока лифт опустится, отдал в уплату тонкий серебряный бит и вступил на лифт.

Лифт представлял собой открытую коробку, обнесенную по краю латунными перилами. К углам были присоединены толстые пеньковые канаты, что обеспечивало платформе некоторое равновесие, однако при любом резком движении она принималась раскачиваться самым неприятным образом. С каждой группой пассажиров ездил вверх-вниз хорошо одетый мальчик, он открывал и закрывал дверцу и подавал сигнал погонщикам наверху, когда начинать тянуть.

Среди знати принято было во время подъема поворачиваться к Северену спиной. Глазеть по сторонам — дело черни. Но я, не особенно заботясь о том, что подумают обо мне эти аристократы, стоял у передних перил. По мере того как мы поднимались все выше, мое нутро слегка выворачивало.

Я смотрел на раскинувшийся внизу Северен. Это был древний город, гордый город. Высокая каменная стена, что его опоясывала, свидетельствовала о давно минувших тревожных временах. И то, что даже в нынешние спокойные времена укрепления поддерживали в идеальном состоянии, многое говорило о маэре. На всех трех воротах стояла стража, и по вечерам, после заката, ворота запирали.

По мере того как лифт поднимался все выше, разные районы Северена представали передо мной так отчетливо, как будто внизу раскинулась карта города. Вот богатый район, с садами и парками, дома — сплошь кирпич и тесаный камень. Вот бедные кварталы, с узкими извилистыми улочками, с крышами, крытыми дранкой и промазанными варом. У подножия скалы виднелся черный шрам — здесь по городу когда-то прошелся пожар, оставивший после себя лишь черные остовы зданий.

Увы, поездка окончилась слишком быстро. Прочие господа заторопились к выходу, а я пока облокотился на перила, глядя на город далеко внизу.

— Сэр! — устало окликнул меня мальчик, управлявший лифтом. — Все уже сошли.

Я повернулся, ступил с платформы на землю и увидел Денну. Она стояла первой в очереди на спуск.

Я не успел ничего предпринять — только стоял и в изумлении пялился на нее. Она обернулась и встретилась со мной взглядом. Лицо ее озарилось радостью. Она вскрикнула: «Квоут!», бросилась ко мне и очутилась в моих объятиях прежде, чем я сообразил, что происходит. Я обнял ее и прижался щекой к ее уху. Мы встретились непринужденно, как танцоры. Как будто мы уже тысячу раз репетировали эти объятия. Она была теплая и мягкая.

— Ты что тут делаешь? — спросила она. Сердце у нее отчаянно колотилось, я чувствовал, как оно трепещет возле моей груди.

Я стоял как немой. Она отступила на шаг. Я только теперь заметил старый, уже желтеющий синяк у нее на скуле. Но все равно она была самым прекрасным из того, что я видел за последние два месяца, хотя и преодолел полторы тысячи километров.

— А ты что тут делаешь? — спросил я.

Она расхохоталась своим серебристым смехом, потянулась, чтобы коснуться моей руки. Потом она заглянула мне за спину и забеспокоилась.

— Постойте! — крикнула она мальчишке, который закрывал дверцу, ведущую на лифт. — Мне надо уехать этим лифтом, а то я опоздаю. — Она выкрикнула это с мучительно-виноватым выражением на лице и, обойдя меня, вступила на платформу. — Ты заходи ко мне, ладно?

Мальчишка запер за ней дверцу, и сердце у меня упало: лифт пошел вниз.

— А где тебя искать?

Я подступил к самому краю Крути, глядя, как она исчезает внизу.

Она задрала голову. Ее лицо смутно белело в темноте, ее волосы казались тенью в ночи.

— Вторая улица к северу от Главной: улица Жестянщиков!

Сумерки поглотили ее, и внезапно я остался один на утесе.

Я стоял неподвижно, вокруг меня по-прежнему витал ее аромат, руки еще ощущали ее тепло. Я чувствовал трепет ее сердца, словно пойманную птичку у себя на груди.