Дорога шамана - Робин Хобб

— Бедняжка! — с жалостью воскликнул Рори.

Монеты со звоном сыпались в большую фарфоровую чашку, стоявшую у ног девчушки.

Мы видели человека-рептилию с чешуйчатым телом и татуированную женщину, чья кожа была сплошь покрыта изображениями цветов. Пожилой мужчина протыкал тонкой иглой себе щеки, а потом засунул длинный гвоздь в нос. Я не выдержал и отвел взгляд. Мальчики близнецы глотали огонь. В мутном бассейне плавала русалка. Она ненадолго показалась на поверхности, помахала нам перепончатыми руками и, ударив хвостом, взметнула фонтан брызг, после чего скрылась в зеленой воде. Девочка-альбинос моргала красными глазами из-под капюшона. Мужчина заглатывал меч, а потом вытаскивал его наружу.

Мы шли все дальше, и одно чудо сменялось другим. Три высоких воина из далекой Мурреи танцевали в небольшом круге и метали друг в друга ножи, всякий раз успевая их поймать. В соседней клетке мальчик-медведь с фырканьем уплетал свой ужин. Шерсть густо покрывала его руки и спину, а в маленьких черных глазках я не увидел даже жалкой искры разума.

В следующей клетке трое спеков с далеких гор жались друг к другу, натягивая повыше одеяло. Сначала я разглядел лишь пятнистые лица и руки, покрытые необычными полосками. У всех троих были длинные, свисавшие до плеч разноцветные волосы. Они явно страдали от холода и в отличие от русалки и человека-скелета не получали никакого удовольствия от того, что на них глазели толпы народа. И лишь в тот момент, когда Рори вытащил из кармана плитку жевательного табака, они немного оживились. Отбросив в сторону одеяло, они подбежали к прутьям своей клетки и начали тянуть к Рори руки. Теперь мы увидели, что двое из них мужчины, причем один древний старик, а третьей оказалась женщина. Какие-то тряпки прикрывали срам мужчин, женщина же была абсолютно голой. Старик что-то жалобно простонал, но женщина довольно четко проговорила:

— Табак. Табак. Дайте немного. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Табак, табак!

Она улыбалась, а ее голос напомнил мне голос ребенка. Женщина бесстыдно прижималась к прутьям клетки, пытаясь дотянуться до табака. Мы смотрели на нее как зачарованные. У нее была большая грудь и гладкие бедра. Пятна на коже были тех же оттенков — от бледно-желтого до черного, — что и пряди ее волос. Я также обратил внимание на идущую вдоль спины темную полоску, от которой расходились узоры из более мелких черточек и неправильной формы пятен. Однако она нисколько не напоминала ни пегую лошадь, ни хищную кошку из джунглей, и я не сомневался, что это естественный цвет ее кожи, а не раскраска или татуировка. Ее глаза окружала широкая черная кайма, словно она пользовалась сурьмой, но когда женщина нетерпеливо облизнула губы, стало видно, что и язык у нее тоже разноцветный.

Меня охватило странное возбуждение. Я видел перед собой дикое животное в теле женщины, и мне стало стыдно из-за захлестнувшего меня желания. Детские мольбы казались невинными и естественными и не вязались с соблазнительным телом. Рори держал табак так, чтобы она не могла до него дотянуться, а сам просунул свободную руку сквозь прутья клетки и принялся поглаживать ее бедро. Женщина не возражала и лишь довольно хихикала, пытаясь схватить табак, зажатый в пальцах моего товарища. Он, забыв обо всем на свете, словно они остались вдвоем, издал пьяный смешок. Испытывая жгучее желание, я заворожено смотрел, как его рука ласкает внутреннюю поверхность ее бедра. Женщина застыла, ее губы приоткрылись, и она часто задышала через рот.

Сторож, со скучающим видом сидевший возле клетки на перевернутой бочке, неожиданно встал. Это был тощий тип в грязной полосатой рубахе и парусиновых штанах. Отпихнув Рори локтем, он ткнул в женщину прутом и сердито приказал ей:

— Назад, назад!

Потом он повернулся к нам.

— Отойдите от клетки. И не давай ей табачка, приятель! Мы их так дрессируем. Не нужно награждать их без дела.

— Отойди, Принцесса. Хромой, назад! — вновь раздался грозный окрик сторожа, обращенный к спекам.

До этого момента все мое внимание было полностью поглощено молодой женщиной. Только теперь я заметил, что у молодого спека сломана нога. Хромой с опаской отодвинулся от прута сторожа. Он не произнес ни слова. Но когда служитель ткнул прутом: в Принцессу, она повернулась к нему и зашипела. А затем с неожиданной страстью обрушила на него поток отборнейшей брани. Закончила она так:

— Червяк, выползший из утробы своей матери, отложивший в ней яйцо, вот ты кто! У твоих деревьев нет корней, и твои мертвые не говорят с тобой! Ты лижешь себя и полагаешь, что твои паразиты отличная еда! Ты…

Прежде чем она сумела произнести новое оскорбление, старик спек ударил ее по губам.

— Тихо, тихо, тихо! Веди себя прилично! Покажи джентльменам свои груди. — Женщина отшатнулась назад и присела на корточки, а старик повернулся к сторожу. — Я хороший. Хороший. Табачок. Табачок? Немного для хорошего Нищего?

— Немного, — снизошел сторож.

Он вытащил из кармана плитку жевательного табака. Я ощутил запах смешанной с табаком черной патоки. Он отломил маленький кусочек и вложил его в руку Нищего. Но прежде чем старик успел донести угощение до рта, на него набросилась Принцесса. Они упали на посыпанный соломой пол, вырывая друг у друга лакомство. Хромой молча раскачивался с поврежденной ноги на здоровую, но не вмешивался. Толпа зрителей подбадривала дерущихся громкими криками, но кое-кто с тревогой посматривал на сторожа. Тот решил, что все довольны зрелищем, и молча наблюдал за происходящим. Старик прилагал все силы, чтобы донести руку с табаком до рта, при этом отбиваясь от обезумевшей Принцессы. Драка с участием обнаженной женщины производила отталкивающее впечатление, однако странным образом еще сильнее возбуждала.

— Пойдем, — позвал я своих спутников, но они даже не повернулись в мою сторону.

Из небольшого закутка, находившегося в дальней части клетки, послышался какой-то шум. Вскоре оттуда выбрался еще один старик. Раньше я его не замечал. Его плечи прикрывало одеяло, под которым я разглядел одеяние из грубой холстины. Разноцветные пряди в длинных седеющих волосах уже заметно потускнели, а лицо было испещрено глубокими морщинами. Я думал, что он отругает дерущуюся парочку. Но он подошел к прутьям клетки и посмотрел на нас слезящимися глазами. Закашлявшись, старик сплюнул темную слюну на солому и что-то проговорил на своем языке. Слова звучали необычайно тягуче, в них почти не было согласных. Хромой спек подошел к нему и, встав рядом, проговорил несколько слов на том же языке, а затем показал на нас. Старый спек наклонился поближе к прутьям и принюхался. Наши взгляды встретились. Он улыбнулся, обнажив коричневые зубы, и кивнул, словно встретил знакомого на улице. Затем он протянул ко мне руки ладонями вверх, будто приглашая или обращаясь с какой-то просьбой.

— Чегой-то ты делаишь? — заплетающимся языком спросил у меня Рори. — Заклин… заклинашь наш?

Я с ужасом посмотрел вниз. Моя рука, повинуясь чьей-то воле, чертила в воздухе какие-то знаки. И в моей памяти всплыли слова из сна: «Завтра тебе предстоит экзамен. Ты его пройдешь и тем подашь знак, что готов сражаться за наш народ». Я сжал левой рукой пальцы правой и буркнул: