Ведущий в погибель - Надежда Попова

– Ты лишнего не болтай… – начал мужчина, и Курт строго нахмурился:

– Хороший совет; дам его тебе. Если не можешь сказать ничего полезного, притихни лучше и не мешай. Это – понятно?.. А ты продолжай. Что значит «куда-то делась»?

– Да вот так. Пятеро последние уехали куда-то по поручению, а до того разбредались или рассчитывали их – по одному, двое…

– А видел кто-нибудь, как они уезжали?

– Нет, – дернула плечом та, – но говорили, что их рассчитали, и больше их не видели. Уехали, что ж еще.

– И кто теперь охраняет замок?

– Наемники ж, говорю, – понизив голос, убежденно ответила женщина. – Мы тут слышим, как они меж собою говорят – ну, не подслушиваем, Боже упаси, но бывает ведь… само собою… Так вот понятно, что наемники – со стороны. Недавно здесь. И еще с гостями свои люди приехали, так и они тоже теперь по замку. Человек семь их, майстер инквизитор.

– Женская наблюдательность – это что-то, – усмехнулся Курт, и та неуверенно улыбнулась, привычным движением заправив под чепец выбившуюся седеющую прядь. – Ну, а самих гостей – сколько?

– Попервоначалу было четверо, – с готовностью продолжила она. – Потом они все делись куда-то, а после опять появились – теперь трое.

– Moins un pupille[190], – отметил стриг, и Курт кивнул, бросив через плечо:

– Il y’a de ça[191]… И где они были – никто не знает?

– Нет, майстер инквизитор, – настороженно скосившись на фон Вегерхофа, мотнула головой женщина. – Это никто не знает. Были – и нет, и вот опять тут.

– А господин наместник – как он… вел себя во время их отсутствия?

– Не знаю… – начала она нетвердо, и Курт благожелательно улыбнулся:

– Послушай-ка… как тебя зовут?

– Ханна.

– Очень мило, – отметил он. – Мою тетушку звали Ханной… Так вот, Ханна, ты так хорошо начала, не порть все, ладно? Как ты думаешь, почему я здесь? Я уже многое и без тебя знаю, понимаешь?.. Ведь с господином фон Люфтенхаймером творится что-то неладное, и мне это известно, и здесь я для того, чтобы разобраться, что именно. Если не хочешь навредить хозяину, если хочешь ему помочь – лучше говори все, как есть; все, что знаешь и что всего лишь слышала от других. Так как он пережил их отсутствие?

– Тяжело, – нехотя ответила она. – Даже и не знаю, почему. Наверное, их главный ему родня какая или что-то такое – ведь он господина наместника от себя ни на шаг не отпускает…

– И его дочь тоже? – осторожно уточнил Курт, и та опустила голову.

– Госпожа Хелена больна очень, – вздохнула женщина. – И… господин наместник ее при себе всегда держит…

– Господин наместник или его гость? – уточнил он и на сей раз, не услышав ответа, настаивать не стал, продолжив: – А когда гости уезжали – где была дочь господина фон Люфтенхаймера?

– Не знаю, – истово проговорила женщина, вновь подняв взгляд на него. – Господом Иисусом клянусь. Не видела ее. Мы ее вообще видим редко – говорю ж, больна она очень. Почти всегда в постели, не ест ничего…

– Совсем ничего?

– Ну, как… понемногу… точно птичка, – болезненно пожаловалась она. – И в постели целыми днями. Даже есть не спускается – приносим в комнату.

– А что гости? Они разносолов не требуют?

– Да не особенно; тут сказать нечего, упрекнуть не могу. Не шикуют. Точно их и вовсе тут нет – никаких пиров, никаких излишеств. Во всем прочем, майстер инквизитор, понимаете – люди как люди, даже приличные, к девкам дворовым не цепляются (ни одна не жаловалась), снеди особенной не заказывают, вином не роскошествуют… А только все равно с ними что-то не так. И девки эти самые вдруг чахнуть начали – не так чтоб сильно, чтоб прямо до лежачки, но все до единой. Быть может, порчу они наводят какую, а, майстер инквизитор? И на госпожу Хелену, и на хозяина. С чего б еще такое? Или не порча, не знаю, но чем-то они господина наместника изводят… Вы узнайте, чем. Он ведь совсем другой стал – невеселый какой-то, пасмурный. Прежде он был другой.

– Я узнаю, – пообещал Курт твердо. – Последний тебе вопрос, Ханна: скажи-ка, этим утром не было еще гостей в замке? Не уезжали ли минувшей ночью эти, странные, и не привозили ли с собой кого-то еще?

– Не смогу вам сказать, – вздохнула она. – Не видела. Ни гостей, никого. Не знаю я, майстер инквизитор.

– Жаль, – отозвался он, поднявшись, и обернулся к фон Вегерхофу, всем своим видом вопрошая о дальнейших действиях; тот кивнул в сторону, и Курт, проследив его взгляд, наткнулся глазами на скрученный жгут, висящий на стене среди мешочков, ножниц и прочей прикухонной дребедени. – Жаль, – повторил он, – однако эту ночь вам обоим придется провести здесь.

На господина дознавателя оба взглянули непонимающе, а когда ночные налетчики покидали кладовую – укоризненно.

– Итак, их трое, – подвел итог фон Вегерхоф едва слышным полушепотом, отступив от двери и остановившись у выхода на пустой кухне. – Мастер и два птенца.

– И фогтова дочка.

– А также подчиненный фогт, семь человек их личной охраны и наполненный наемниками замок – наемниками, кое-кто из которых (быть может, и все) знают, на кого работают. Ты оказался прав. Мы пришли куда нужно.

– Две вещи, – так же едва различимо себе самому шепнул Курт. – Primo. Теперь можно не якшаться с ними и смело убивать. Даже если мы наткнемся на наемника, не знающего, что здесь происходит… Ну, эти парни понимали, на что шли, когда выбирали такую работу. Secundo, – продолжил он, когда стриг медленно кивнул. – Полагаю, надо возвратиться к двери и прикончить того стража. Если его найдут, тревога все равно будет, но мертвым он, по крайней мере, не сумеет рассказать, кого видел. Второй фляжкой ты не запасся, да и двое спившихся на посту за одну ночь – не менее подозрительно, нежели истекающий кровью труп.

– Второй проход должен вести в большую кладовую, – выговорил фон Вегерхоф с усилием. – Или в ледник. Все за́мки подобного типа относительно похожи… Нам подойдет любая подсобка. Покинувший пост – все же не лежащий на этом посту мертвым; быть может, выиграем какие-то минуты.

– Не вздумай расклеиться, – предупредил Курт, и стриг отмахнулся, развернувшись к выходу, вновь молчаливым знаком велев идти следом.

Фон Вегерхоф оказался прав – короткий коридор в другой оконечности кухни и впрямь вел в кладовую, пронизанную запахом пряностей и копченостей; по стенам и с крюков, вделанных в потолок, свисали колбасы, вязки толстых перченых сосисок, окороков, за которыми местами не было видно стен и в гуще которых можно было бы, наверное, заблудиться. Все еще беспамятного стража стриг, разоружив, перетащил к дальней стене и усадил на пол. Несколькими несильными ударами по щекам приведя его в чувство и дождавшись, пока взгляд солдата станет осмысленным окончательно, тот тихо предупредил: