Галактический враг - Маргарет Уэйс

– Спасибо, Беннетт, – ответил Дайен.

– Вам спасибо, Ваше величество, – сказал Беннетт, щелкая каблуками.

– Нам надо идти, Беннетт, – сказал Дикстер, завидя следующего визитера.

– Слушаю, милорд, – сказал Беннетт.

– Да не обращайтесь ко мне так... – начал было Джон Дикстер, потом вздохнул. Придется привыкать.

* * *

– Ваше величество, Медведь Олефский.

– Друг мой! – сказал Дайен, тепло улыбаясь великану.

Пожимая лапищу, в которой утонула его рука, Дайен постарался не обращать внимания на то, что тот перевернул три стула и стол.

Медведь взволнованно смотрел на него.

– Парень, в чем дело? Тебя, что ли, не кормят в этом дворце?

– Но не так, как у вас дома, Медведь.

Дайен старался говорить весело, но слишком сильными были воспоминания, тут же нахлынувшие на него, слишком много боли они причиняли. И голос его в конце фразы совсем пропал. Он отвернулся, чтобы свет не падал ему на лицо.

Любой вежливый придворный немедленно заметил бы смущение и грусть короля, отошел бы от него или хотя бы перевел взгляд с притворным интересом на книги. Олефский, грубовато-добродушный, неотесанный, как горы, которые он так любил, наклонился, положив руки на колени, и стал смотреть в опечаленное лицо короля.

– Эй, парень! Что стряслось? Если тебе хочется полакомиться блюдами, которые готовит моя жена, и ты даже прослезился от этого, я пришлю тебе корабль с гостинцами. Хотя после моих сынков с гулькин нос остается, пожалуй, голодным будешь на остатках с их стола.

Дайен улыбнулся, но не ответил.

– К слову, о моих сынках, – продолжал весело Медведь, – я с ними прикатил. И с Соней. Я хотел, чтобы она засвидетельствовала свое почтение тебе пораньше, но она сказала, что ей надо успеть надеть к церемонии бальное платье. Клянусь, я этого не понимаю, – угрюмо добавил Медведь и начал, как водится, теребить бороду. – А ведь я сколько раз видел, как она выпрыгивала из постели, хватала щит и меч раньше, чем я успевал штаны натянуть. А ради того, чтобы увидеть обычную процедуру, как человеку на голову корону водружают, ей надо несколько часов со своими нарядами возиться – тут подшить, там прогладить, подкраситься, нарумяниться. Чего ради? А в результате я ее не узнаю даже, мягкого места не найдешь у нее, чтобы ущипнуть.

Медведь вздохнул, его вздох пронесся по кабинету, как порыв ветра.

Пока он неторопливо говорил, Дайен успокоился, взял себя в руки.

– Вы всей семьей приехали?

– Ага, – сказал Медведь, пристально наблюдая за Дайеном. – Даже младшенького взяли, он наверняка все горло прокричит на церемонии, позор на нашу голову навлечет. Все... кроме дочки.

Дайен закрыл глаза, горечь пронзила сердце, но он с облегчением услышал эту весть.

Сильная лапа схватила его за плечо, отчего то онемело.

– Эй, парень, – сказал Медведь таким дружелюбным тоном, что просто обезоружил короля. – Я ведь не слепой. Но даже если бы был слепым и глухим, и то бы понял, что происходит.

Дайен молчал, он не мог найти слова, просто с благодарностью положил руку на лапу великана.

– Я обещал вашей дочери жениться на ней. Но не смог сдержать слова. Вы знаете это? – собравшись с духом, сказал он.

Великан грустно покачал головой.

– Да, парень. Я все знаю. Она мне сказала. Камила не умеет хранить секреты, как орел не способен сидеть сложа крылья. Она в тот же вечер нам с матерью сказала.

– Вы знали? – Дайен поднял голову. – Знали в тот день, когда я связал себя обязательствами с Ди-Луной? Вы презираете меня?

– Презираю? – загудел Медведь, отчего на камине задрожали безделушки. – Нет, парень, не презираю. Я сказал тогда сам себе: «Леди Мейгри была права. Дерек Саган был прав. Наконец у нас настоящий король».

– Спасибо, Медведь, – сказал тихо Дайен. – Ваши слова очень много для меня значат, больше, чем вы предполагаете.

– Хватит об этом. – Медведь дергал бороду. – Жена и я решили, что вам обоим будет легче, если Камила не приедет на твою свадьбу. Я решил отослать ее учиться в Академию, которую ты снова открыл. Сыновья у меня славные ребята, но головы у них соломой набиты. А моя дочка – умница. Ей надо дать образование, чтобы она знала, что за нашими горами – целая Вселенная.

– Отличное решение, – сказал торопливо Дайен.

Освободившись от рукопожатия Медведя, он поднял стул, подошел к своему столу, взял документ, притворяясь, что читает его.

– Познакомится со своими сверстниками. Встретит кого-нибудь... – Он хмуро смотрел на документ.

Медведь продолжал теребить бороду, казалось, он ее вот-вот вырвет.

– Ты по-прежнему ее любишь, парень?

Дайен посмотрел на него. Он был хладнокровен и собран.

– Я женюсь сегодня на другой девушке, друг мой.

– Ты по-прежнему любишь Камилу? – повторил мягко Медведь.

Дайен собрался сказать «нет», хотя это было бы ложью. Но ложь – удел королей.

Взгляд великана пробрался к нему в душу и увидел там притаившуюся правду.

Дайен переложил документ, продолжая смотреть на него невидящим взглядом.

– Помните день, когда мы ехали к вам под снегом? Мы говорили с вами о Сагане и Мейгри. Вы тогда сказали... Помните? «Черт подери, парень, кто, просыпаясь утром и вдыхая полной грудью, говорит воздуху: „Воздух, я люблю тебя!“ А ведь без воздуха мы погибнем. Кто говорит воде: „Я люблю тебя!“, а без воды мы погибнем. Кто говорит костру зимой: „Я люблю тебя!“, а без огня мы замерзнем и погибнем». Вот что вы тогда сказали, друг мой. Вот так, – Дайен набрал воздуха, поднял голубые глаза, – вот так я люблю Камилу.

Медведь снова вздохнул – словно ураган пронесся, утер глаза бородой.

– Этого-то я и боялся. Сердце мое оплакивает тебя, парень. Но ты верно поступаешь. Достойно. Выбираешь то, что поможет твоему народу. Надежный союз, который ты заключаешь с Ди-Луной, поможет собрать воедино распавшуюся на части галактику. Да ты и сам это понимаешь не хуже, чем Медведь. Я ведь воин, а не болтун-дипломат.

Зазвенел серебряный колокольчик.

– Ваше величество, – на экране появился секретарь. – Простите, что прерываю вас, но прибыл Его святейшество...

– Да, да! – Медведь махнул рукой. – Я знаю.

Секретарь исчез. Олефский пошел к дверям, круша по дороге мебель, с которой не успел расправиться, когда входил. Остановился.

– Не знаю, надо ли говорить тебе это, парень. Язык мой – враг мой. Моя жена говорит, что мне можно открывать рот, только чтобы проглотить кусок мяса, а все время лучше держать его на замке. Но, сдается мне, человеку надо знать правду. Камила так же сильно любит тебя, как ты ее. Не думаю, что еще кого полюбит.