Транквилиум - Андрей Лазарчук

Снова миг пространственного просветления: она понимает, что стоит в холле, в дверях, ведущих на кухню… две колонны – впереди, справа – страшно близко – входная дверь, слева – парадная лестница… под лестницей каморка, в неё-то Дэнни и ныряет – и появляется с двумя большими жестяными банками в руках, отвинчивает на них крышки и опрокидывает на ковёр под лестницей. Острый запах каменного масла бьёт в нос. Светлана пятится, а Дэнни, присев, чиркает спичкой…

Они бегут назад, подталкиваемые жаром и светом набирающего силу пламени, потом – вверх по узкой крутой лестничке, потом вдруг Дэнни отшвыривает её назад и стреляет, и вспышки ему навстречу, и – ярко загорается свет. Кто-то косо валится впереди, кто-то пятится боком, боком – и исчезает за дверью. Красный ковёр. Бежевые обои.

Круглый стол с остатками еды и два упавших стула.

- Туда!

Пройти нельзя – стреляют в упор. Пули вбиваются в стену.

- Туда!

Другой коридор, пустой и тёмный. Едкий дым. Шевельнулась тень.

- Эй, это я, Кастелло!..

Выстрел. С воем – мимо щеки.

Дэнни толкает Светлану, она влетает в комнату. Пусто. Он дважды бьёт вдоль коридора и прыгает следом. Там опять грохочет – кажется, в два ствола.

- Вляпался, дурак. Ох, как же я вляпался…

Но что-то уже меняется. Топот ног и крики внизу, удары. Кто-то пробегает мимо, мелькнув мгновенным силуэтом. Дэнни срывает куртку, высовывает в коридор – выстрелов нет. Выскакивает, пистолет в двух руках, стремительно поворачивается направо, налево – пусто. Светлана появляется следом.

- Что?..

- Не знаю. Вперёд.

Бешеная – в клочья – стрельба там, где они недавно были: у круглого стола. Не войти…

Стихло.

Лицом вниз лежит полицейский. От дыма сизо. Обои заляпаны кровью, чьи-то ноги торчат из-под перевёрнутого стола.

И – детский крик сзади!

Дальше – всё сквозь пелену. Зал для гимнастики и танцев, катятся мячи. Билли в углу, прижался к стене, белый. Чёрная женщина в жёлтых одеждах движется неимоверно быстро, ведёт рукой – и, ведомый этой рукой, начинается визг, или скрежет, или непонятно что: ножом по стеклу, но стократ. Красный туман в глазах… и такое нежелание жить, что хочется разорвать себя когтями…

Бо-уу… бо-уу… что-то происходит вокруг, в красной пелене расплываются синие кляксы…

Её толкают, она – щепка в водовороте… Бо-уу… – гудит над самым ухом, а потом непрерывно: бо-бо-бо-бо-ууу…

Эй, да помогите же ей… и кого-то рвёт рядом: Господи, Господи, да что же это делается такое, да разве же так можно с живыми людьми…

Как просверк: на стене головой вниз распят человек, и с ним что-то неправильно, но понять это неправильное невозможно… Да застрелите вы его, Бога ради, так же нельзя! – рыдает кто-то…

Мама, ты только туда не смотри, не смотри. Да, милый, да… как ты сам? Я ничего, я ничего…

Кровавый туман без перехода сменяется чёрным, а потом вдруг оказывается, что это небо, в которое плотным снопом летят искры. Страшно светло – низовым светом. Тёмное лицо склоняется, ну, умница, Светочка, ну и хорошо… Этого не может быть, это продолжение бреда, но – счастливого бреда, и Светлана шепчет с улыбкой: дядька Игнат, ты опять пришёл меня спасать, да?

Да как же я могу вас бросить, барышня? – смеётся Завитулько, настоящий, рядом – и Светлана вскакивает рывком… нет, ей кажется, она лишь поднимает голову…

- Я здесь, мама, - говорит Билли.

- Все… здесь… – говорит она бессильно и падает.

- Спасибо за помощь, Женя, - сказал Глеб, пожимая Турунтаеву руку.

- Да… какая это помощь. Так…

- Самая лучшая. Которая – в меру.

- Глеб, а ты не забыл тот наш разговор… о самонаблюдении? Продолжаешь?

- Изредка. Зимой, как договаривались, пришлю отчёт. Только… зачем это нужно?

- Для истории, - засмеялся Турунтаев.

- Разве что. Ладно, мы – поплыли. Всем привет. И – гони к чёрту газетчиков, хорошо?

- Я их и так гоню, - засмеялся Турунтаев. – Только они в окно – в прямом смысле…

Они обнялись, и Глеб шагнул на трап. Обернулся, поднял руку. Трап убрали. Тихо пыхтя, «Единорог» разворачивался. Тощая фигурка на мостике адмиральского катера ещё раз махнула шляпой – а потом катер быстро набрал ход, разогнал бурун и вскоре почти исчез в лёгкой дымке.

Глеб прошёл на корму. Олив стояла там, одна.

- Вот и ещё что-то кончилось, - сказала она, когда Глеб приблизился.

- Как Дэнни? – спросил он.

- Всё так же. Ты… всё ещё не можешь?..

Он покачал головой:

- И не смогу, наверное. Дело не во мне…

- Ты хотя бы попробуй, ладно? Я… я очень тебя прошу.

- Тогда не будем тянуть. Пойдём сейчас. Билли не там?

- Нет. Во-он он.

Глеб посмотрел. Билли сидел в корзине дальномерщика и вовсю крутил штурвальчики, поворачиваясь вправо и влево. Завитулько стоял рядом на фальшрее и что-то объяснял, показывая рукой то вдаль, то на ракетные башни.

- Идём, - повторил Глеб. – Если что – поможешь мне…