Ричард Длинные Руки - конунг - Гай Юлий Орловский

Я остановил коня, Бобик благовоспитанно сел, даже не запыхался, зверюка. В нашу сторону рабочие повернули головы, к нам заспешил рослый монах.

Бобик не сдвинулся, но монах на всякий случай зашел с другой стороны, смиренно поклонился.

– Ваша светлость?

– Бригада по укладке рельс собрана? – спросил я.

Он ответил несколько смущенно:

– Все сделано, как вы велели. И молотобойцев уже созвали из всех ближайших деревень…

– А костыли изготовили?

Он переспросил опасливо:

– Это те странные гвозди… такие толстые и четырехгранные?

– Да.

– Все готово, ваша светлость… Только не знаю, как это все…

– Узнаешь, – оборвал я. – Собери монахов, которым можно доверять. И с десяток дюжих мужиков. Не слишком пугливых, конечно.

Он перекрестился, спросил тише:

– Что нас ждет?

– Скоро привезут длинные такие стальные полосы, – объяснил я, – мужики будут укладывать ровными рядами, а вы приговаривать, что во славу Господа. Я не хочу ни слухов, ни волнений.

Он поднял голову и бесстрашно посмотрел мне в глаза.

– А это в самом деле во славу Господа?

– Я паладин, – напомнил я сурово. – Мы строим Царство Небесное, а не просто коптим небо!

– Слушаюсь, ваша светлость.

Я тронул коленом Зайчика, мы понеслись к Тоннелю, а монах торопливо крестился сам и крестил на всякий случай меня, во избежание, так сказать. Доброму христианину только на пользу, а нечисть сразу закричит дурным голосом и превратится в смрад и дым.

Монастырь святого Квинтиллия, вспомнил я. Эти менее продвинуты, чем цистерианцы. Те хватают на «ура» все технические новинки, спешно и с наслаждением приспосабливают к работе и даже не приговаривают «Во имя Господа», это и так понятно, вся техника, облегчающая работу, только от Господа, а как иначе, это Он сам подсказывает светлые идеи.

Справа по извилистой дороге в сторону темного зева Тоннеля тянутся тяжело нагруженные телеги, идут караваны обвешанных тюками коней, осликов, мулов и даже верблюдов. Все с недоумением посматривают на прямую насыпь, что идет от Тоннеля: вроде бы дорога, но обтесанные и перемазанные дегтем бревна зачем-то уложены поперек на расстоянии шага одно от другого.

По бокам насыпи канавы, но это всем понятно, для отвода воды, а то размоет насыпь.

Я все сбавлял скорость, а когда впереди показался и начал стремительно вырастать лагерь строителей, пустил Зайчика легкой рысью, а Бобику велел держаться смирно сзади.

Возле шалашей и наскоро построенных бараков горят костры, в котлах на треногах варится похлебка, ветерок донес аромат мясного супа. На веревках сушится выстиранное белье, монах одиноко ходит, тяжело прихрамывая и опираясь на посох, все остальные суетятся на дороге.

Мы двигались вдоль кювета, нас заметили, но работы не остановились, только монахи начали всматриваться с подозрением, а один, высокий и плечистый, решительно направился в нашу сторону.

Улыбаясь, я вскинул руку.

– Приветствую, отец Удодерий!.. Как продвигается работа?

Он мгновение всматривался в меня, затем низко поклонился.

– Ваша светлость, сэр Ричард!.. – произнес он звучным и неторопливым голосом. – Простите, мы вас не ждали… так быстро. А работа идет…

– В сроки укладываетесь?

– Даже опережаем, – заверил он, – хотя многие даже не понимают, что делают.

– Скоро поймут, – пообещал я. – Когда увидят своими глазами. Отец Удодерий, вы и тут старший по части механики?

Он с достоинством поклонился.

– У нас весь монастырь ею занимается, – ответил он спокойно. – Это угодно Господу. Он сам был Первым Механиком и нам завещал сие богоугодное дело…

– Прекрасно сказано, – восхитился я. – Не зря отец Дитрих доверил вам такое дело! Итак, подберите надежных монахов. Крепких и не болтливых.

– Сколько человек?

– Полдюжины должно хватить, – сказал я. – Но можно и дюжину. Больше не надо. Чем больше людей, тем скорее пойдет утеря секретной информации, а слухи так вообще. Направляйте в Тоннель. Если не встречу по крайней занятости лично, вас встретит вон эта Божья собачка.

Он взглянул на Божье создание, содрогнулся, но ответил лишь чуть-чуть осевшим голосом:

– Значит, пришло время?

– Да, – ответил я. – Да узрят неверующие знаки внимания Господа нашего!

Я повернул коня в сторону черного зева Тоннеля, отец Удодерий сказал вдогонку:

– Ваша светлость!.. Я вообще-то как раз отправил группу монахов в Тоннель… Их повел отец Силеверстиус.

– Вы просто чуете, – сказал я пораженно, – что и как надо!.. Мне бы таких министров. Ладно, я пойду догонять, а вы будьте наготове. Начинается главная работа.

Он взмахом руки подозвал двух монахов, больше похожих на молотобойцев, бросил пару слов и почти бегом заторопился в сторону черного зева, куда нескончаемым потоком тянутся и тянутся нагруженные телеги и навьюченные животные.

Я быстро оглядел лагерь строителей, все наспех, однако работа делается быстро и добротно, монахи хоть и не все своими руками, но ревностно следят, чтобы рабочие не халтурили.

– Одобряю, – сказал я наконец. – Бобик, к Тоннелю! Далеко не убегать!

Отец Удодерий вскарабкивался на мула, Зайчик весело ржанул и, обогнав его, пошел красивым галопом в стороне от основного пути, нам бездорожье не помеха, только у самого входа пришлось сбросить скорость.

Нагруженные телеги двигаются непрерывным потоком в обе стороны. Купцы нередко идут рядом, лошадям и так тяжело, их обгоняют всадники на легких быстрых конях, эти больше похожи на приказчиков, которым велено спешно вызнать, что и почем в новых землях. Вообще купцы всегда были теми авантюристами, что открывают страны и народы…

Перед нами поспешно расступались, прижимаясь к стенам, почтительно кланялись. Польстило, что во взглядах больше почтения к удачливому суперторговцу, сумевшему завладеть такой уникальной дорогой, теперь берет плату за ее топтание, чем к непонятной и далекой власти майордома.

– Счастья вам, ваша светлость!

– Здоровья, лорд!

– Долгой жизни!

Я улыбался и помахал рукой в воздухе. Думаю, пожелания счастья и долгой жизни искренние, все-таки я для них кое-какие перспективы открыл.

Бобик все-таки унесся вперед далековато, там паника, крики, наконец все утихло, а когда мы добрались до нужного места, большая группа монахов сбилась в кучку, Бобик сидит неподвижно у стены, как изваяние, только красный язык высунут на локоть из жуткой пасти и постоянно дергается.

– Слава Господу, – сказал я громогласно и соскочил с коня. – Собака – Божье создание, не зря же всех собак Господь берет в рай. Отец Силеверстиус?