Ларт Многодобрый - Елена Плахотникова

Читающая лежала на тропе, а ее качира была в крови.

Я поднял раненую и погнал поала за караваном. Когда за спиной раздался крик, я опять оглянулся. На тропе лежало еще одно тело. Но это был не наш попутчик.

В ущелье караван ждала засада. Один из грабителей, похоже, упал и разбился.

…Или его сбросили. Типа – наказание за облажание…

Мы остановились возле Трех Столбов – на нашей прежней стоянке. Последней перед горами. Тогда мы набрали воды под Сломанным Столбом и пошли дальше, но обвал заставил нас вернуться. И остаться возле Столбов: ждать, когда Читающая сможет вести нас дальше.

Лекарь, что идет с караваном, даже смотреть не стал раненую. Когда кипан разрешил устроить привал, лекарь сказал, что от ран в голову всегда умирают. Я не поверил ему. И сделал так, как посоветовал демон – осмотрел пострадавшую.

Раненая все еще была жива.

Я положил своего поала ближе к воде. Рядом – Читающую. Утром я делаю над ней навес из плаща, а на ночью убираю и укрываюсь им. На раненой больше нет качиры – я снял ее и отмыл от крови. Травма оказалась небольшой – камень зацепил край уха и содрал немного кожи на голове. Но из маленькой ранки натекло много крови. Демон сказал, что так всегда бывает, если черепная травма поверхностная. И спят при сотрясении мозга тоже много. Голова тогда становится горячей и сильно болит. Еда не держится в животе, и вода тоже – все выходит тем же путем, каким пришло.

Пока я возился с Читающей, ко мне никто не подходил. И стирать мне не мешали и воду набирать. Никто даже не сказал, что я много воды выливаю в землю.

Пыли перед горами мало – только камни и немного земли. А на ней растет трава и низкие редкие кустики. И сама трава горькая и запах у нее горький. Я отдал воду с кровью этой траве. Может, она поделится своей силой с раненой, ведь только сильный способен выжить в таком месте. А трава живая и сильная. Я стараюсь не наступать на нее.

Когда я подошел к костру – еще к самому первому на этой стоянке – он был больше и ярче. Огонь тогда танцевал на горючем камне и поальих лепешках. И пахло от него тогда иначе. Жизнью, зерном и сухой травой. Теперь у горючего камня совсем другой запах. А траву, что растет здесь, в костер бросать нельзя. Слуга лекаря кинул только горсть – так все, кто сидел вокруг, начали кашлять и тереть глаза. Я не наглотался вонючего дыма, но глаза у меня тоже заболели. Лекарь поколотил тогда слугу и оставил до утра голодным. А перед всеми попутчиками извинился. Потом увидел меня и отошел подальше. Гоняться за ним я не стал. А вот кипан сам подошел ко мне.

– Как она? – спросил он, когда я набрал миску асты и сел подальше от костра.

– Ранена.

– Рана тяжелая?

– Не знаю.

– А что лекарь говорит?

– Что раны в голову не лечатся.

Кипан потрогал повязку на лице – там, где под тканью прятался шрам. Я съел половину каши, когда Старший опять спросил:

– А лекарь видел ее рану?

– Нет.

Кипан кивнул, хотел отойти, но потом передумал.

– Вот что, Нип, – сказал он совсем тихо, – может, ты этого не знаешь… если Читающая умрет, ее смерть ляжет на тебя. И никто не защитит тебя.

– Я знаю это… Крант.

– Тогда… пускай удача не отвернется от тебя.

Удача не отвернулась. Ни в первую ночь, ни во вторую. Когда возле кутобы купца начали шуметь. Не очень громко, но мне было слышно, и я пошел посмотреть. Купец расположился близко от меня. С ним ехало трое – двое охранников и слуга-помощник. Молодой совсем, если верить его голосу. Или невольник, лишенный зверя. Но таких ущербных не берут в Пыльные Земли. Неведомо, на кого падет выбор Читающей, а муж без зверя – это уже не муж.

Шумели охранники купца. Они собрались поиграть с молодым слугой в большого зверя и тесную нору. Среди мужей бывают такие, кому нравится эта игра. Кому-то приятно быть норой, кому-то – большим зверем. В такие игры редко играют в пути. Когда весь день сидишь на поале или топчешь тропу, то вечером хочется только поесть и заснуть. На игры тянет тех, кто не устал. Но караван стоял ночь и день. Вот в ком-то и собралась лишняя сила.

А Читающей все едино, сколько зверей побывало в норе Избранника – Читающей нужен его зверь, а не его нора.

Я хотел уже уйти, но потом понял, что играют только двое, а третий отбивается из последних сил. Я не люблю вмешиваться в чужие дела, но когда один не хочет играть, а двое его заставляют – это уже не игра.

Охранники купца оказались плохими бойцами. А слуга быстро удрал, как только его перестали держать. Возле кутобы лежали восемь поалов и тюки с грузом. Где спрятался молодой, только Мюрту знает.

Пока я шел к своему поалу, демон ругался:

…Я бы этим озабоченным озабоченность их быстро ампутировал. Тупым ножом и без наркоза. А ты им тихой ночи пожелал! Блин, совсем из ума выжил?

Я старался понять, о чем говорит демон, но его речь трудна. Иногда он говорит просто и понятно, как сегодня утром, когда Читающая так и не проснулась. Я умыл ее, напоил, а она даже глаза не открыла. Тогда я стал искать другие раны на ее теле, как посоветовал демон. И нашел. На спине. Еще один след от удара. Вот только кровь не вышла наружу.

Мазь от ушибов я взял у кипана. А тугую повязку сделал из качиры самой Читающей. Демон сказал, что у нее могут быть трещины на ребрах. Или перелом.

И опять никто не пришел узнать, что я делаю с раненой. Все притворялись, что ее нет. А караван стоит лишь потому, что дальше Трех Столбов ему не надо идти. Только кипан спросил, когда я отдавал ему мазь:

– Как она?

– Спит.

Он кивнул и отошел к первой кутобе. В ней была женщина, что наняла кипана и его стаю. А купец приготовил кайрыш, что Избранный получит, когда вернется от Читающей. Так всегда делают. И несколько молодых с собой берут – Читающие выбирают одного из них. Если б наш караван был побольше, то и кайрыш для Избранного был бы большим, и молодых в караване было бы не двое, а пятеро или десяток. Слуга лекаря тоже молодой, но Читающие никогда не выбирают гайнулов. Даже красивых. Тех, кто все забыл, также не выбирают.

…Ты тоже забыл.

Демон смеялся, а я едва сдержался, чтобы не обругать его. Но с демонами нельзя разговаривать! Даже если они говорят полезное. Можно принять совет, можно притвориться, что не услышал, но разговаривать с ними нельзя. Иначе он никогда не уйдет.

А я не гайнул, да и забыл я не все. Я многое помню. Но все это разорвано на отдельные нити. Когда я сплету из них узор, вспомню все. И демон уйдет. Ему не останется места в моей голове.

Купец самый низкий из нас, но он разговаривает так, будто самый главный в караване – это он. И на охранников своих он кричит, и на слугу, даже на кипана. Еще в то утро, когда я брал мазь, он хотел, чтобы караван пошел дальше. Но кипан не стал уводить караван от воды. Сказал, что, пока проводник жив, они будут ждать. А когда умрет и за ней придут другие Читающие, тогда они дадут еще одного проводника. Если их хорошо попросить.