Ричард Длинные Руки - эрцфюрст - Гай Юлий Орловский

К Геннегау потянулись со всех сторон желающие побывать на турнире: кто в качестве бойца, кто просто зрителем. Почти все останавливаются за городом, где ставят знатные шатры, а простолюдины устраиваются на постоялых дворах, в такие дни обычно забиты все комнаты, а слуги ночуют на конюшнях и просто у костров.

Первые из прибывших рыцарей затеяли демократические commencailes, когда можно пренебречь строгими правилами официального турнира: вызывать на поединки самых знатных, сражаться любым оружием, драться вдвоем против одного…

Торговцы в радостном оживлении встают раньше всех, грузят товар в повозки и везут за город в места скопления народа.

Место для турнира уже подготавливается, заново строят ряды для зрителей, каждый следующий выше предыдущего, а самые близкие к кромке поля будут сидеть вообще на земле.

Так бы охотно что-нить нужное строили, думал я ревниво, но улыбался и говорил благосклонно, что да, весьма, это будет не просто турнир, а великий, как же, Гандерсгейм наш, знаменательная дата, хотя еще не дата, но будет дата, а пока событие, а мы все участники, будет о чем рассказывать этим, как их… ах да, внукам…

Ряды сидений делают только с одной стороны, там усядутся и будут озирать все свысока наши знатные. Для них выстроена крытая галерея, чтоб не дуло и не пекло, с той стороны турнирного поля удачно раскинулся высокий пологий холм, идеальное место для размещения зрителей из числа простолюдинов.

Герольды то и дело напоминают, проезжая вдоль шатров прибывших рыцарей, что меч должен быть шириной в четыре пальца или больше, а меньше нельзя, на конце закруглен, чтобы ненароком или нароком не прошел сквозь щель опущенного забрала, знаем эти ненароком, обе стороны обязательно затупить, рукоять в ширину двух ладоней, не больше…

Я слушал на этот раз внимательно, отныне все погибшие будут на моей совести, потому теперь уже я должен и обязан свести возможность гибели к минимуму. До сих пор не могу забыть героя сражений сэра Клавдия, что погиб на дурацком турнире.

— Сэр Жерар! — крикнул я. — Вы еще не спите?

Послышались его шаги, он появился на пороге, мрачный и сосредоточенный.

— Ваше высочество, — произнес он с достоинством. — Все служащие приноравливаются к вашей манере работы.

— А-а-а, — сказал я, — значит, когда я исчезаю на денек-другой…

— А то и на недельку-другую, — подсказал он.

— …то вы все тут на ушах ходите?

— Просто отсыпаемся, ваше высочество, — пояснил он мирно. — Сейчас уже полночь, вы не заметили?

Я изумился:

— Правда? Ух ты, никогда бы не подумал!.. Ладно, если так, идите спать.

Он вздохнул.

— Теперь разве засну? Говорите уж, чем решили озадачить.

— Сэр Жерар, — сказал я, — прошу вас войти в состав судей.

Он дернулся.

— Я? Почему я?

— Северянин, — ответил я.

— И… что?

— Когда дело касается чести и морали, — пояснил я, — мы здесь все больше доверяем северянам. Потому вы лично мечи проверите перед схватками.

— Да, но…

— Вы догадываетесь о возможных сюрпризах.

— Ох, боюсь и предполагать, — проговорил он настороженно.

— А еще, — напомнил я, — чтоб все были в красивой приталенной одежде. Вопрос моды и приличия.

— А на самом деле?

— Тогда не спрячут добавочное оружие, — подсказал я. — В одиночных схватках, понятно, никто не применит, но когда начнется общая, то в пыли и неразберихе никто и не заметит, как в ход пойдут кинжалы.

— Ваше высочество!

— Здесь южане, — напомнил я. — Они слишком долго обходились без церкви. Мораль у них гибкая, свободная, демократичная, а уж гуманисты такие, что страшно становится!

Он смотрел чуточку ошалело, с ожиданием, что я вот расхохочусь и скажу, что пошутил, но я покачал головой.

— Вот так, — сказал я невесело. — Думаете, почему я запросил столько священников и начал строить церкви? Это у нас, северян, правило: не имей друзей, которые бы уступали тебе в моральном отношении…

— А здесь?

— Наоборот, — ответил я. — Да-да, не делайте такие глазки. Вы не слышали горделивое выражение сен-маринцев «Вот такое я говно!»?

Он застыл, не веря и не зная, что сказать, затем сказал просительно:

— Может быть, я лучше пойду спать?

— Поздно, — отрезал я обрекающе державным голосом, полным горькой мудрости: — Идите, дорогой армландец. Нам здесь исчо много работы.

Он поклонился, вид у него теперь таков, словно я ему возложил на плечи Великий Хребет и велел отнести на место. Удалился он тяжело и задумчиво, а я вернулся к столу, но замер над ним, ибо внезапно и очень резко пахнуло холодом.

Я оглянулся в удивлении, с той стороны глухая стена, ни окна, ни двери, только массивные и плотно уложенные глыбы на быстро схватывающемся растворе… и похолодел, стена быстро покрывается крупными каплями влаги, а те замерзают на глазах, превращаются в ледяные потеки. Ледяная корка покрыла стену за считаные секунды и поползла по полу в направлении моего кресла.

Я вскочил, отпрыгнул, а растекающаяся струя захватила ножки стола и стула и, к моему ужасу, начала подниматься по ним вверх. Я с воплем метнулся к двери, та распахнулась с таким грохотом, ударившись о стену, что должна бы разбудить всех на этаже, но Умальд и Йомильд, мои телохранители, бесстыдно спят, опустившись на подгибающихся ногах по стене на пол.

Умальд сжимает в кулаке амулет, явно что-то успел ощутить опасное, но это его не спасло, пятерня Йомильда за пазухой, но и крестик не помог, чертовщина оказалась сильнее, либо не чертовщина, а что-то похуже.

Через дверной проем видно, как дальняя стена начинает деформироваться, по ней сверху прошла волна, словно это не камень, а слабо натянутое полотно, внизу же поднимается, будто восходящее тесто, полупрозрачная слизь…

Я бросился бегом по коридору, у выхода на лестницу похрапывают Хрурт и Переальд. Ступени дважды вздрогнули под моими подошвами, словно сбегаю по шкуре некого допотопного чудища.

В зале влажно и холодно, словно мы где-то далеко на севере, я затормозил бег, прокричал во весь голос:

— Есть кто живой?..

Издалека донесся раскатистый злобный смех и низкий шипящий голос:

— Есть…

— Кто? — крикнул я.

— Идем к тебе.

Я обернулся, в дверь неуклюже вбежали и быстро пошли в мою сторону люди… нет, не совсем люди, люди не ходят так раскорячисто и вразвалку, но в зеленых лапах держат копья с длинными блестящими лезвиями.