Выстрел в Опере - Лада Лузина

Но сейчас Машин нос невольно повернулся влево и вниз.

Туда, где стоял когда-то стол недорогого кафе. Маша вспомнила, ей хотелось под него заглянуть, поглядеть, не лежит ли там что-нибудь? Желание было детским и глупым…

Лира лежала на столе. Прямо у нее под носом!

Чьи руки выкрасили ее в голубой цвет и припаяли кусочек металла с кустарной надписью «Киев. Фестиваль поэзии-85» — год Машиною рожденья? Сколькими случайными совпадениями объяснялся этот отличительный знак, переданный Городом глупой коллекционерке значков?

Лиру, как и большую часть облупленных годами эмблем киевских фестивалей и олимпиад, ей принес папа.

За день до того, как она пошла в «Центръ Старокiевскаго колдовства на Подолъ» и обрела силу Киевиц — свое предназначение!

А папа тогда чуть не погиб. И сама она чуть не погибла. Погибла б, кабы не была Киевицей.

«С тех пор, как я получила ее, я вела себя как типичная жертва…»

«Я больше не буду!»

— Ты сказала мне, потому что это уже не имеет значения? — поняла Ковалева.

Машина Лира лежала на дне Черного Моря.

Вместе с кожаным саквояжем, конспектом Кылыны и журналом «Ренессанс» со статьей «Анна Ахматова в Киеве». Лира вернулась туда, откуда взялась, — в Крым, в Коктебель, куда они с Дашей отправились, чтобы найти талисман, и приехали, чтобы его потерять.

— Она была у меня, — проговорила Маша, силясь поверить. — Демон просил у меня прощения. Он сказал, что чувствует талисман, но это не так. Он не почувствовал, как Анна нашла Лиру в Царском саду, просто следил за Персефоной… Как же он удивился, когда я так запросто выложила Лиру из сумки! Вот чего он разозлился тогда. Я положила перед ним не Лиру, а выбор. Сказать мне правду. Или пойти против меня и завершить ваш анти-обряд. Он пытался убедить меня: Булгаков должен стать доктором. Но я отказалась. А он…Он знал все… Знал, что, владея талисманом, мы можем выиграть бой. Знал, Суд легко отменить. Он же знал, Катя — потомственная ведьма! Но не мог мне сказать. Сказать — означало раскрыть весь ваш заговор. И все же, я верю, в какой-то момент он хотел мне помочь. Иначе зачем он показал, как нарушил запрет?

— Все весьма примитивно.

Акнир завалилась на деревянный трон своей бабки и небрежно закинула ногу на поручень.

— Он думал, ты зачем-то нужна Киеву, — буднично растолковала она. — Он видел «Вертум», видел тебя в 1884 году и встретил столетье спустя. Он видел, Лира нашла тебя… А он — дух Города! Он не мог пойти против воли Отца. И сказать тебе про Лиру — тоже не мог. Меньше всего Стоящий по левую руку желал, чтобы пророчество о Трех осуществилось и его любимая Мама поцеловалась с Небом.

Из-под занавеси выскользнул черный кот Бегемот, царапнул недружелюбным правым глазом по Маше и прыгнул на колени Акнир.

Дочь Кылыны привычно почесала его за правым ухом.

— И все-таки Демон дал мне шанс, — сказала Маша. — Он дал мне подсказку. Даже две. «То, что лежит прямо под носом». «Мелкий снег»… Если бы я не была настолько слепой! Если бы я прочла «Белую гвардию» раньше. Демон верил в меня. Он не мог сказать про Лиру, не мог сказать про вас и ваш анти-обряд, но он дал мне шанс обыграть вас. Он дал нам Троим возможность выиграть Суд. Он предпочел пожертвовать собой.

— Ради Троих Левый не пожертвовал бы и крайней плотью! — отпустила саркастичный комментарий Акнир. — Но ты… Ради тебя он был готов отказаться от Фауста. Моя мама всегда говорила, Левый мыслит чересчур лобово. Это он призвал Город убить мою мать. Он, а не вы! Я в курсе. Значит, он нарушил Великий запрет? Мерси, что сказала. Теперь я знаю, как ему отомстить.

— Он предал хозяйку! — оскалил бандитскую морду кот Бегемот.

Маша сделала шаг назад.

Оправдывая Демона, она вновь совершила зло.

«Я больше не буду…

Больше не буду доброй!»

— И, как думаешь, откуда я знаю все это? — по-детски подначила экс-Киевицу дочь Киевицы. — Ведь, изменяя Прошлое, вы оставили его измененным, и никто из живущих не знает, что все могло быть иначе.

— Оттуда же, откуда и мы! — отрезала Маша. И завершила закон: — Никто, кроме тех, кто изменил его сам, и тех, кто был в Прошлом в час изменений. Я думала, ты появишься раньше. Смысл прятаться за занавеской? Ты плохой конспиратор. — Ковалева взяла со скамейки журнал и показала на год. — 1917! Никто не в силах пойти в грядущее. И если в 1911 в квартире Наследницы лежит журнал с повестью, написанной в год Великой Октябрьской…

— Приятно, что ты не дура, — панибратски похвалила экс-Киевицу Акнир. — Жаль только, умная задним числом. Я с вами полгода тут тусовалась.

— Как только ведьмы передали тебе свою силу.

— …я сразу к бабе Оле рванула.

Маша посмотрела на двадцатидвухлетнюю «бабу», на ее шестнадцатилетнюю правнучку.

— Да, я узнала тебя.

Она сразу узнала ее — гимназистку, стоявшую у польской «kawiarn'и» на Фундуклеевской и с восторгом взиравшую на красивую Катю.

Следившую за Катей!

— Ты следила за нами. Ты подсунула мне мамины записи с формулами — наше наследство.

— И вы его схавали!

— Чертов корень! — нескромно напомнил о своих скромных заслугах кот Бегемот.

— Ты не могла провернуть Отмену сама, — сказала Маша. — Ты — не Киевица.

— А вот тут ты, прости, слегка промахнулась. Теперь Киевица — я! Я — единственная Наследница. Вас больше нет. Вы не родились. Да не дергайся ты. Я ж вам больше не враг. И ты не дергайся, баб Оля, — метнула Акнир детски-презрительный взгляд на свою моложавую бабушку. — Она меня прекрасно понимает. «Дергаться» — значит «волноваться». Дай я ей все объясню. По-нашему, по-бразильскому… Позже Левый приметил, что Город сам подталкивает вас к Отмене, и понял: вся ваша слепая Троица оптом Киеву на хрен сдалась. Марина чего-то намутила с пророчеством и облажалась. Тогда Левый начал помогать вам, то есть теперь уже мне сбагрить вас сюда. И вот к чему я веду… Все теперь счастливы! Твои подруги счастливы. Город счастлив. Он сам отказался от вас. Выходит, выбрал меня. Я счастлива, что победила без крови. Отменив старую революцию, вы отменили и новую — нашу с вами. Все в шоколаде! Женщины всего мира будут счастливы, когда получат свободу. Слепые будут счастливы, потому что прозреют. Мы перестанем воевать друг с другом и будем жить дружно и счастливо, потому что Фауст не зря ж всю жизнь писал про великих ученых. Он сам станет великим. Он овладеет тайнами мира. Он выведет нового гомункулуса…

— Нового человека?

— А ты — суперкрутая! Ты просто «я крут, и круть моя крута!» — эмоционально финишировала нью-Киевица. — Сбрось все, что наговорила тебе баб Оля. Она воображает о себе, а наш Левый просто крутил ею тогда, как хотел. Сбрось тетрадку, что я вам подкинула. Ты ж не поэтому совершила Отмену! И не потому, что увидела псевдо-«Вертум». Ты выполнила предназначение. То самое, за что Город выбрал тебя!