Сто полей - Юлия Латынина

Нет, ему, Баршаргу, надо быть очень осторожным. Его знание – его единственное оружие. С чужеземцем можно шутить, с чужеземцем можно дружить – но ему нельзя задавать ни одного из тех вопросов, что крутились на языке у Баршарга.

Араван осадил лошадь, равняясь с неискусным всадником.

– В этом году оливки созреют на месяц раньше, – поднял руку в белой боевой перчатке Баршарг.

– А?

– Оливки. Их сажают вдоль дорог, чтобы от пыли плоды созревали быстрее.

Пыль, поднятая его всадниками, закрывала горизонт.

* * *

Сайлас Бредшо съездил в соседнюю деревню, купил там у рыбаков целый короб лещей и вернулся в Козий-Гребень.

В резном камушке, который сперли контрабандисты, много чего было: был передатчик, был и детектор. Бредшо уже вчера вычислил, что если копать до аварийного люка, лучше всего копать в ежевичнике – метра три. И еще вчера показалось, что корабль вроде цел.

Бредшо копал скоро, скинув серую куртку: на него так вчера поглядели из-за кафтана, что сегодня он сбежал в одежде батрака. Страх его прошел: Иршахчан со своей круговой порукой перехитрил самого себя, корабля никто не нашел, лагерь был разбит левее. Время от времени Бредшо выпрямлялся, чтобы утереть пот. День был в самом разгаре. Плясали в восходящем солнце хвосты на боевых веерах аравана Баршарга, визжала реквизированная свинья, страшно ухали барабаны и катилось по небу огромное, как колесо истории, солнце.

«Если, – думал Бредшо, – перевести действия Баршарга на наш язык, это вышло бы вот что: провозгласил независимость Варнарайна, раздал государственные земли в частное пользование и хочет установить в нем республику. Это, однако, опасное дело – заниматься переводами с вейского. К черту! Улететь, доложиться – и пусть специалисты переводят. Опять же они могут с переводом опоздать: история не всегда на сносях».

Бредшо повернулся спиной к далекому лагерю и продолжал копать. Он был уже по плечи в земле, когда кто-то сверху сказал:

– Да, если бы ты так свое поле копал, то верно бы его не упустил!

Бредшо поднял глаза: на краю ямы стояли трое в желтых куртках, и двое из них натянули арбалеты, а третий, с драной губой, подцепил и поволок к себе куртку с деньгами, с оружием.

– Хватит тебе, Хайша, народ обкрадывать, придется тебе на народ поработать, – продолжал Драная Губа.

Бредшо замер: его принимали за вчерашнего контрабандиста!

Его выволокли из ямы, скрутили руки, для назидания съездили соляного вора по морде.

– Я не контрабандист, – сказал Бредшо.

Драная Губа уселся перед ним на корточки и стал потрошить одежду, умело и сноровисто, как хозяйка чистит рыбу.

– Ага, – сказал стражник, – не контрабандист. Вот у меня донесение есть, от Туша Большого Кувшина: приемный мой отец, Хайша Малый Кувшин, поехал брать соль в Козий-Гребень. Вот у меня перед глазами человек, который копает в Козьем-Гребне укрывище, лопату с собой принес. Но он, видите ли, не контрабандист. Так чего же ты тут копаешь, мил человек?

Тут Драная Губа замолк, потому что вытащил из куртки отличный кинжал с серебряной насечкой, с двумя рубинами в рукоятке, а потом мошну, шитую золотой гладью, с золотыми государями и желтыми бумажками. Сыщик пересчитал деньги, оглядел куртку, положил кошелек в рукав и спросил:

– Убил кого, аль ограбил?

Еще раз вытащил кошелек.

– А работа-то храмовая.

Другой стражник сказал:

– Похоже, что он тут не для мешка готовил место, а для человека.

Поглядел безумными глазами на золото и прибавил:

– Прямо как для себя и готовил!

– Так ты что тут делаешь? – спросил Драная Губа.

Бредшо облизнул губы и ответил:

– Что храму надо, то и делаю.

– Храму?! – сотник беспокойно завертел головой. Страшные времена наступали в Варнарайне, и ходили такие слухи, что чиновников теперь будут назначать не из столицы, а из храма.

Бредшо прикрыл глаза и зевнул. Руки, скрученные за спиной, совсем онемели.

– Господин Арфарра и господин Даттам оставили меня в посаде Небесных Кузнецов, и будьте уверены, вам не поздоровиться от моей пропажи или ареста. Кошелек, однако, можете забрать себе: за хорошую службу и молчание.

– Складно врешь, – сказал Драная Губа. – Ладно, убирайся быстрей.

И потянул, распуская, кожаный ремень у запястий.

– Ну что, поймали вора? – раздался еще один голос, и на поляну вышли человек в парчовой куртке и еще один стражник.

– Ах, чтоб тебе! – дохнул на ухо Бредшо ярыжка. – Вечно принесет, когда не надо!

Драная Губа сказал:

– Так точно, поймали! – И тихо шепнул: – Смотри, Малый Кувшин. Не скажешь про кошелек – пособлю. Скажешь – придется и за убийство отвечать.

Через полчаса Бредшо, привязанный к шесту и с кляпом во рту, чтоб не кричал всякого, ехал в лодке в столицу на опознание. Сзади, но в пределах слышимости, стражники тихо обсуждали:

– Надо было его быстрее кончить да обобрать, пока господин сотник не пришел.

– Ну да, а если он и вправду храмовый?

* * *

Поместье господина Даттама располагалось милях в двадцати от столицы, чуть в стороне от главного тракта; земли принадлежали храму Шакуника. Храм – владел, Даттам – заведовал. Притом храму, согласно кадастру, принадлежала не усадьба, а озеро, с которого податей не возьмешь: и не мастерские, а амбары на берегу озера. Прямо как в сказке: глядит маленький Хуш и видит – Озеро, ныряет – а это Дворец.

На пристани разгружали баржи; Ванвейлен с облегчением увидел своих людей целыми и невредимыми. Но Даттама в поместье не было, – он отдал распоряжения и ускакал в столицу.

Ванвейлен, вслед за Баршаргом, с любопытством прошел в усадьбу. Все было обставлено с вызывающей, невиданной им еще здесь роскошью, а сама усадьба была окружена крепкой каменной стеной: Дом понемногу превращался в Замок. Стена защищала не столько от врага, сколько от постановления об аресте, и не столько от постановления об аресте, сколько от народного гнева.

Лепные колонны переходили в расписанные потолки, и в главной зале, там, где по обычаю полагается стоять богам, Ванвейлен увидел огромные механические часы, с золотым маятником, выполненным в форме косы, и двумя богами, почтительно поддерживающими филигранный циферблат.

Управляющий склонился перед ними до земли.

– Господин Даттам не ожидал вас так скоро, – сказал управляющий. – Он оставил усадьбу в полном вашем распоряжении. Вы переночуете здесь или поскачете в столицу?

Полководец в кровавом кафтане и белом плаще, прищурясь, глядел мимо приказчика на косу маятника.