Вейн - Инна Живетьева

Шаги в коридоре. Охранник остановился возле двери и прильнул к «глазку». Юрка для него точно жук в коробочке. Накололи на иголку и сунули в витрину: нате, любуйтесь, как лапками сучит.

Спина болит. Ребра. Копчик. Пальцы на левой руке опухли и не сгибаются. Но вчера и сегодня его не трогали. Застонал сквозь зубы, вспомнив, что было до этого: как визжал, размазывая слезы и сопли, как умолял не мучить, в ногах валялся. Замечательный способ убедить, мол, одурел от боли и страха, сдал бы всех, но ничего не знает. Вот только непонятно, когда это придумал: заранее или увидев разложенные на столе «инструменты»?

Юрка перекатился на живот и поставил подбородок на сжатые кулаки. Дурак… Сутки всего потерпеть! Прошло уже пятеро, а где она – площадь? Может, на ней Егора вздернули? А его, Юрку, вывезут потихоньку в Белый карьер, и адью! Страшно, хоть на стены бросайся. Неужели на самом деле убьют?!

Закрыл глаза. Яркий свет давил на затылок.

Со скрежетом проехалась по бетону дверь. Юрка поднял голову.

– Гехен!

Это он уже понимает: «Выходи». Помедлил, прежде чем оттолкнуться от пола.

Конвоир развернул лицом к стене, заломил руки и стянул веревкой. Резануло плечи.

– Ворен!

Снова на допрос? Вот и дверь, за которой «та» камера, с «инструментами». У Юрки закрутило живот, но провели мимо. Поднялись из подвала. В коридоре первого этажа сумрачно, тускло светилось окошко, загороженное сиренью. Возле него курили полицаи. Где-то стучала пишущая машинка и громкий голос чеканил зейденские слова. Толкнули налево, к выходу. Юрка стиснул зубы. Ну, вот сейчас и решится, куда его.

На улице – лето, точно и не было дождей. Воробьи чирикали. Пахло акацией и бензином. У крыльца стоял грузовик с откинутым бортом, боковым зеркальцем «зайчиков» пускал. Водитель локоть в открытое окно выставил и жмурился, довольный.

Юрку загнали по сходням в кузов, заставили сесть возле кабины. Взрыкивало под днищем, но грузовик не трогался с места. Борт тоже не спешили поднимать.

Только не в Белый карьер, пожалуйста!

Солнце светило в лицо, и Юрка прикрыл глаза. Жгло под веками. Во рту скопилась кислая слюна, глотал ее и никак не мог пропихнуть в горло. «Да соберись ты!» На все про все меньше минуты. Он должен успеть! Иначе…

Послышались голоса, стукнуло по кузову. Юрка повернул голову.

Натадинель смотрел на него, с силой прикусив губу. Конвоир толкнул прикладом, поторапливая, и Егор сел рядом. Коснулся плечом плеча. Один солдат встал над ними, другой – у заднего борта. Поехали.

Это что же, решили повесить обоих, и пусть подполковник сам разбирается, кто приходился ему сыном?

– Почему тебя не отпустили? – яростно прошипел Юрка, словно Егор был в этом виноват.

Солдат пнул, метясь в косточку на щиколотке:

– Швеген!

Юрка подобрал ноги и уперся пятками в днище. Мотало на кочках, несколько раз больно приложило спиной.

Если на площадь, то после перекрестка направо. Ну?.. Сперло дыхание. Да, есть, качнуло на повороте! Связанный Егор не удержался, ударил плечом и успел шепнуть:

– А ты почему?! Ты же про узел!..

Конвоир с руганью навел порядок.

Грузовик четко следовал маршрутом, вызубренным Юркой наизусть. Проспект. Арка. Запертый магазин. Ветки акации с шорохом задели борт. Мотор взревел на горке. Сейчас… Но едут слишком быстро! У него не получится!

– Юрка, я им скажу.

– Заткнись!

Вот она – улочка. Один дом, второй, третий… Юрку затрясло, точно на морозе. Он не успеет!

– Держись за меня, крепко, – шепнул Егору, а сам подумал: «Чем? Связанными руками?»

Да хоть зубами, если жить хочет!

Рявкнул клаксон. Грузовик дернулся и влетел одним колесом на тротуар. Юрку швырнуло грудью на борт – аж в глазах потемнело. Сверху шлепнулся Егор. Какого черта?!. Приподнял голову и увидел рассыпанные дрова. Грохотало что-то железное, кажется, перевернулась тачка. Оправдывался знакомый голос, мешая пшелесские и зейденские слова. Это же Грин!

Быстро, узел. Вот он, левый передний угол кузова вписался точно в центр. Немножко не дотянули. А если машина сдвинется, то и вовсе пройдет стороной.

Солдат показал дулом автомата: обратно. Медленно, неуклюже дергая связанными руками, Юрка сел. Рядом возился Егор, смотрел отчаянно.

Метнуться сейчас – выстрелят в спину. Пуля найдет его быстрее, чем он схватит ориентиры.

«Трус! Делай что-нибудь!»

Рывком поднялся на ноги, и тут же закричал конвоир. Размахнулся ударить…

– Хватай! – дико заорал Юрка.

Егор стукнулся коленями о дно грузовика, пальцы дернули за штанину. Юрка падал плашмя, даже не пытаясь смягчить удар. Лицом – на угол борта, как в замедленной съемке. Успел разглядеть железный крепеж. Треснуло дерево рядом с болтом, плюнуло щепками. Пуля. «Ориентиры, дурак!»

Швырнуло в лицо комок раскаленного снега. Юрка ослеп, захлебнулся им – и собственной кровью. Резануло, совсем как в пыточной, когда растянули между полом и потолком. Тело сминало болью, и показалось, что все – ожидание в камере, грузовик, дорога – только привиделось. Сейчас плеснут водой: «Очухался? Говори!» Бетонные стены, измазанные красным…

…Запах дедова табака…

«Ориентиры!»

Плечи горели. Егор попробовал шевельнуться и еле сдержал стон. Он лежал ничком, вывернув связанные руки. В рот набилась земля. Закашлялся, отплевываясь, и свежий воздух потек между губами. Получилось… выскользнули… Он то ли всхлипнул, то ли засмеялся – сам не понял.

Опушка леса. Белые стволики берез вперемежку с осинами. Запах дыма и голоса в отдалении, слов не разобрать, но точно не зейденский и не пшелесский.

Перекатился на спину. Небо. Такое, что…

– Я уж думал – все! – тот крик, которым давился в камере, сейчас раздирал горло: – Все, конец! Совсем конец! Слышишь?!. Юрка! Ты чего?

Упираясь локтем, цепляясь зубами за одежду, Егор перевернул его и испуганно отшатнулся. Лицо было серо-зеленым, глаза ввалились, кровь под носом, на подбородке и возле уха. Изо рта тянулась розовая нитка слюны. Егор дернулся, пытаясь выпутаться из веревок, выругался и прижался ухом к Юркиной футболке.

Черт!

– Эй, кто-нибудь! Помогите!

Орал, надрываясь, и из-за деревьев набежали люди в ярких лохмотьях, с раскрашенными лицами. Они тарахтели на ломаном всеобщем, теребили узлы, причитали над Юркой.

– Васяй! Гости!

– Пустите! – Егора тормошили, точно плюшевого медвежонка, он еле вырвался.

Юрку укладывали на носилки из жердей и пестрых тряпок.

– Куда вы его?