Центурион Траяна - Александр Старшинов

Январь 855 года[36]от основания Рима. Новы

Если какая-нибудь гадость может случиться, то она непременно случится – просто потому, что богам всегда любопытно посмотреть: что же из подобной гадости может выйти.

В этот раз случилась нелепость.

Сколько ни ездил Приск, одетый как легионер, непременно встречались ему на пути местные крестьяне, но ни разу какой-нибудь римский патруль. А тут нате – чуть ли не целая ала[37]всадников перегородила дорогу разведчикам. Приск и остальные четверо – в гражданских тряпках, при оружии, опять же частью фракийском, все перемазаны кровью, да еще трусят за их маленькой кавалькадой вьючные лошади и мулы, и на кобылах в придачу – две бабы. Разбойники чистой воды, тут и гадать нечего. Таких отправляют наместнику на суд, а чаще, чтобы не возиться, кончают на месте. Не жалуют разбойников римские солдаты.

У Куки, правда, был под одеждой диплом от легата Пятого Македонского, да что толку: печать давно сломана, половина строк на воске смазалась. На деревяшке отметка, лишь что диплом выдан легионеру Куке. Префект алы даже не поглядел на таблички – отшвырнул в снег: вообразил, что местные порешили какого-то римлянина, а теперь дипломом ограбленного тычут в нос представителям римской власти. Приск попытался предъявить Адрианово письмо на пергаменте, но префект опять же не стал читать. И немудрено: Адриан, умница, написал все по-гречески. А префект, может, и болтал на койне[38]бойко, да грамоту греческую разумел с трудом.

Самым подлым во всем этом деле являлось то, что ала была целиком собрана из иноземцев – по виду, скорее всего, сирийцев, в здешние места прибывших недавно. Значит, в лицо легионеров эти парни с Востока не знали, а уж болтали на латыни так, что хоть уши затыкай глиняными затычками. В принципе объясниться с ними было можно, да не в том дело! Никто же не собирался устраивать диспут с ними на греческом! Не это главное! Главное то, что сирийцы никак не могли распознать, что все пятеро обряженных в местные тряпки парней по говору явно не местные, а наверняка италийцы, быть может, даже из самого Рима.

Впрочем, надежда, что вскоре все разъяснится, появилась, когда командир алы решил везти задержанных в римский лагерь в Новах. В Новы так в Новы, возражать ни Кука, ни остальные не стали. Правда, ехать в Новы в ожидании дакийского нашествия легионерам «славного контуберния» не улыбалось – сам лагерь располагался практически на берегу реки, и варвары могли в любой момент пожаловать в гости. Неприятная перспектива, поскольку гарнизон Первого Италийского этой зимой был разбросан по прибрежным крепостям. В постоянном лагере в Новах сейчас легионеров явно недобор, но все же наверняка больше, чем в лагере Пятого Македонского в Эске. Так что (Кука был в этом уверен) среди бравых ребят наверняка найдется пара-тройка тех, кто без труда опознает легионеров из пятьдесят девятой центурии, – ведь служат они под римскими орлами не первый год.

* * *

И таковой нашелся. Первое знакомое лицо, увиденное Приском и его друзьями в Новах, был центурион Нонний.

Центурион, убивший их товарища Квинта Мария. О том, что после убийства Квинта и учиненного легионерами бунта Нонния перевели в Новы, слухи одно время ходили. Но друзья как-то не торопились эти слухи проверить – сладить с Ноннием ни у кого из них ни сил, ни влияния не было, так что легионеры предпочитали не встречаться со старым врагом, который при случае мог испортить им всю кровь до капли. В летнем походе Нонний участия не принимал – и это было даже неплохо: соблазн свести старые счеты мог обернуться для «славного контуберния» бедой.

Когда кавалерийская ала вместе с арестованными въехала в лагерь Первого Италийского легиона в Новах, Нонний встретил пятерых своих давних врагов с таким видом, будто все это время только и делал, что ожидал их прибытия.

– Так-так-так, ну и что тут у нас? – проговорил центурион, хитро щурясь.

– Вот, арестовали… подозрительные типы, одежда в крови, при оружии… и держатся как военные, – отчитался префект.

Оружие, правда, у всех было уже отобрано, так же как кошельки, пояса и теплые плащи. Везли задержанных верхом, но теперь быстренько опустили на землю, и все пятеро стояли сгрудившись, со связанными за спиной руками, ощущая, как холод прокрадывается под туники и меховые безрукавки, и как противно немеют ноги от стояния на снегу.

– Легионеры Пятого Македонского, пятьдесят девятая центурия центуриона Валенса, – отрапортовал Кука. – Центурион Нонний нас помнить должен.

То, что Кука назвал центуриона по имени, несколько смутило префекта ауксиллариев, и он вопросительно поглядел на центуриона.

– На базаре в прошлом году встречались, – кивнул Нонний, глазом не моргнув. – Ты, собака, мне норовил ворованных коней продать. Лазутчики это из-за реки! – объявил Нонний.

– Да ты очумел! Пошли немедленно в Эск к центуриону Пруденсу гонца! Да у меня диплом от самого Наталиса, да Адриан… – взорвался Кука.

– Распять всех немедленно. Привязать на кресты нагими. Пускай мороз им яйца пощиплет. К утру сдохнут! – Свой приказ, как и все подобные свои приказы, Нонний произносил с явным удовольствием.

Собравшиеся поглядеть, что происходит, солдаты загоготали.

– У нас наиважнейшие сведения, добытые в бою и с риском для жизни, от них судьба армии зависит… – возвысил голос Приск. У него внезапно прорезалась столичная страсть к витиеватым и книжным выражениям.

Нонний подскочил к Приску и врезал кулаком в скулу. Тот успел отклониться, кулак пошел по касательной, но все равно удар вышел крутой. Легионер пошатнулся и, не поддержи его плечом Малыш, упал бы.

– Пусть нас отведут к главному! – потребовал Кука.

– Я тут самый главный для вас. Временно исполняю обязанности префекта лагеря![39]

– Нонний аж раздулся от важности. – На кресты, я сказал… Раздевайте! Ну!

Легионеры, окружившие пленных, не двигались. Только переглядывались. Нонний о своем возвышении, скорее всего, не врал – лучших центурионов и военных трибунов Траян забрал из легиона в поход. Так что не мудрено, что такой коршун, как Нонний, быстренько пролез в префекты обезлюдевшего лагеря. Малыш дернулся в ярости, пытаясь разорвать кожаные ремни, что стягивали ему руки, – но куда там! Даже такому силачу, как Малыш, подобное было не под силу. Тиресий рухнул на колени, вцепился зубами в ремень Малыша, пытаясь разгрызть кожу.