Лето в Лозовицах - Галина Алфеева

– Я извиниться хотела… У меня дедушку в больницу положили… Я не смогла прийти…

Выдохнув то, что должна была сказать, Рика наконец смогла увидеть: Водяник плакал, у него глаза были красные…

–Босоножка, если бы ты пришла!.. – горько сказал он.

– Но я не могла, не могла! Не могла я, когда дедушка в больнице, а у мамы ключа нет… Да что случилось?

Мальчик опустил голову так низко, и прошептал так тихо, что Рика еле услышала, а, услышав, не поверила:

– Лебёшка утонула.

– Как утонула?!

– В болоте. Утром. Они с отцом хотели достать клад, который я для тебя нашёл. Я не знаю… они следили за тобой, наверное, когда ты из Дементьева ушла… И нашли то место… Я тебя ждал, потом почувствовал, что клад шевельнулся, и побежал на болото, а там… Я ничего бы не смог сделать… они кресты сняли, их болотники утянули…

– Зачем кресты сняли? – механически спросила Рика.

– Чтобы клад достать. Думали, клад заговорённый, чтобы он не исчез, не превратился в землю, чтоб его болотники отдали, нужно его без креста доставать… Он, клад, стал в болото их тянуть, а они его – вытаскивать. Я их просил, чтобы они бросили, но они не бросили. Понимаешь? Лебёшка ещё крикнула: «За болотом немного положено – мне приходится взять. Отойди, нечистая сила, не тобой положено, не тебе и стеречь». Я знаю, это её бабка научила, это заклятие, из-за него я подойти не смог, а Лебёшку в болото затянуло, вместе с отцом, вместе с кладом… Я им говорил, я говорил, что этот клад не для них, что это твой клад, он им не дастся, но они не слушали… Зачем, зачем они меня не послушали!..

– Так что, и я виновата, что этот клад – мой? Да лучше бы его никогда не было! И тебя не было! И болота твоего не было! И озера! – Рика была в отчаянии. – Зачем ты только про этот клад вообще рассказал! И водяники твои тоже виноваты! Почему ей никто не помог? Клада жалко было отдавать, да? Вы с болотниками заодно! Как вы топить умеете, я знаю, как болото вокруг человека появляется. Ты мне нарочно его показал, думал, я в болото сразу и полезу! Не получилось со мной – получилось с Лебёшкой! Вы страшные, злые… вы – бесы! – исступлённо выкрикнула девочка самое страшное обвинение. – Отойди от меня! – и водяник отшатнулся, такой ненавистью и страхом било от Рики. – Мама! – взвизгнула она и бросилась в лаз на свою сторону…

Ночь была самой страшной в жизни Рики ночью. Ей приснилась Лебёшка, мокрая, в болотной грязи. Глаза у Лебёшки были большие, как у рыбы, и рот почему-то тоже рыбий. «Я в болоте», – сказала Лебёшка. «Я знаю», – ответила Рика, хотя чувствовала, что её собственный рот при этом не открывался. Но Лебёшка всё равно её как-то слышала. «Там темно и холодно», – пожаловалась утопленница. «Твоя бабушка знает?» – спросила Рика. – «На берёзе мой крестик, я до него дотянуться не могу. Дашь мне свой?» – и Лебёшка взяла её ледяной, мокрой ладошкой за локоть…

Рика оттолкнула её и в ужасе проснулась. Рука, которую она во сне выпростала из-под покрывала, замёрзла: с каждой ночью в августе становилось прохладнее, а сегодня, вот, даже замёрзнуть можно. Рика глубже зарылась в постель и поспешила крепко-крепко зажмуриться, изо всех сил надеясь, что Лебёшка больше не появится.

– Дедушка, я спросить хотела одну вещь…

Они сидели на скамеечке в больничном дворике, Рика сосредоточенно колупала голубую, осыпающуюся с доски, краску.

– Что, с мамой опять поскандалила?

– Нет. Дед, а вот если, например, один человек идёт купаться, а ему говорят, что не надо, а он всё равно, назло идёт, а потом тонет, а кто-нибудь, кто его отговаривал, на берегу в это время стоит, но спасти его не может… он сильно виноват?

– Кто? Который тонул или который не спас?

– Который не спас… И который тонул…

– Откуда это ты взяла такое?

– Кино смотрела, – соврала Рика. – Ужастик. Этот, который утонул, потом девушке того, который не спас, приснился.

– Что за ерунду ты по телевизору смотришь, а!

– Ну, деда, ну скажи, ты как думаешь?

– Нас же там не было… А почему он не спас – побоялся, не захотел или просто плавать не умел?

– Говорит, что тот, который тонул, место это заколдовал, чтобы никто подступиться не мог. Ну, это же ужастик, там всякие мистические дела происходят, как в сказке, только страшные, – пояснила Рика, боясь, что дед перестанет говорить на несерьёзную тему.

– Понятно. Выходит, тот, который утонул, виноват. По глупости и утонул. Но всё равно это считается несчастным случаем – погиб же человек. И тот, который не спас, переживать будет. Вот, Кольку Минакова если вспомнить, земля ему пухом… Ведь он сильно пил, и жену свою бивал, и сама она часто в сердцах говорила, что скоро он от пьянки загнётся. А погиб когда – сильно горевала, и такими ласковыми словами его называла… Потому что, когда человек уходит, если это не Гитлер какой-нибудь совсем, всё равно жалко его…

– Деда, а тебе жалко было тех, которых ты на войне должен был убивать? – вдруг спросила Рика.

– Нет. Тогда нет. Нас этому учили. Если бы мы во время боя стали бы размышлять, кого-то жалеть, нас бы всех быстренько поубивали. И потом трудно жалеть того, кто в тебя стреляет и на твоих глазах убивает твоих товарищей… Но сейчас, конечно, мне жаль, что всё это было, что я убивал других людей, хотя бы и врагов. Если бы не политика, мы бы даже не знали, что они где-то живут. Они бы, может быть, до старости дожили спокойно, и мои друзья бы там не погибли… Как человеку, мне жаль, как солдату – нет… Вот так-то ты дедушку проведываешь! После таких разговоров хоть под капельницу ложись! – дед смял разговор, зашедший не туда.

– Я не буду больше, – тихо сказала Рика. – Ты, пожалуйста, не болей.

А потом добавила: «Я тебя очень люблю» и обняла деда, будто забыв, что они во дворе и все на неё смотрят.

Рика не пошла домой, она поняла, что сейчас ей туда нельзя: стоит только ступить на веранду, даже на коврик перед входной дверью, услышать шорох резины под ногами, взяться за гладко-гладкую пожелтевшую от времени пластмассовую ручку, стоит только учуять носом запах дома, увидеть маму – и она