Домик в деревне - Кай Вэрди

– Тады говори, куда складывать, – усмехнулась Аринка.

– А вот сюды и клади… – едва шевеля губами, произнес Захар. Сдвинуться с места он боялся.

Картофелины поплыли мимо него к его ногам, и там опускались, складываясь в кучку. Захар, открыв рот, наблюдал за мягкими движениями Аринки. Когда последняя картошина заняла свое место, Аринка, склонив голову набок, тем же ровным голосом поинтересовалась:

– Дядька Захар, слово свое помнишь ли?

– Помню, Аринушка, помню…

– Ни одной картопли в земле не осталось. Проверять станешь?

– Ну что ты, Аринушка, что ты… – будто в трансе, проговорил Захар.

– Так что, пустишь Нюрку гулять? – с интересом в ставших обычными, карими, глазах наблюдая за ним, поинтересовалась Аринка.

– Пущу, как жеть не пустить-то… Ступай, дочка, побегай… – все так же растерянно пробормотал глава семейства.

Нюрка, дрожа от едва сдерживаемого смеха и крепко закрывая ладошкой рот, чтобы не проронить ни звука, молнией метнулась мимо стоявшего в ступоре отца и, на бегу схватив Аринку за руку, потащила ее за собой. Выбравшись за пределы своего участка, Нюрка повалилась в траву и зашлась в хохоте.

Два года так-то прошли. Нюрке уж семь лет сполнилось, Аринке, значит, шесть. Аринка к тому времени уж почти и гулять не ходила, дома все сидела. Да серьезная стала до жути.

Так глянешь на нее – девчонка и девчонка, черненькая, смугленькая, две косицы, ножки – палочки, ручки – веточки. Только то, что хороша – глаз не отвесть. А росточком махонькая, да складненькая вся.

А чуть внимательнее посмотришь – и страшно становится. Взгляд-то у ей не детский. Смотрит внимательно, цепко. Уставит свои глазищи черные – и не моргнет. Прямо в душу заглядывает. А в глазах будто искорки алые бегают, а порой и вовсе пламя пылает. Да и не улыбалась никогда. Так, уголки губ чуть поднимет насмешливо, ежели не по ней что, головку вбок склонит, и стоит молча, смотрит. Ждет, значит. Взрослые мужики под ее взглядом потом обливаться начинали. А ведь дитя еще совсем. Всю деревню лихорадило – а что станется, когда девка в силу-то войдет, ежели уже сейчас всех в кулаке держит – никто ей, окромя бабки, и слово поперек сказать не может.

А лето то жаркое было. Ребятня вся на речке да в пруду сидела, только головы из воды торчали. Нюрка тоже то и дело на речку купаться бегала – одна или с сестрами.

Аринка только завистливо вздыхала, видя ее мокрые волосы и бодрый вид. Сама-то девочка на речку не ходила – бабка еще о том годе запретила напрочь к реке приближаться. А тайком не выйдет – привязка у нее на Аринку была, всегда Левониха знала, где девочка.

А на речку хотелось… Сильно. И стала Аринка просить бабку, чтоб та ее научила привязку ставить. Вроде и тренироваться есть на ком – Нюрка-то на все согласная. Бабка поворчала, но учить начала – а чего и не поучить, ежели девка и сама просит, и как губка, все впитывает. Научила.

И Аринка получила долгожданную свободу. Подумав, где они чаще всего с Нюркой бывали – а чаще всего они сидели у Нюрки во дворе под дубом – Аринка попробовала перекинуть бабкину привязку на дуб. Получилось. Сбегали на речку, быстро искупались и прибежали к дубу сохнуть – Левониха не заметила.

А ежели человек чего не знает – то ему и не навредит – решила Аринка, и перекинула связь с бабкой на дуб насовсем.

Получив свободу, Аринка будто ожила. На губах стала появляться редкая улыбка. Крайне редкая, но все же. Иногда они с Нюркой начинали дурачиться, а с умениями и возможностями Аринки их дурачества принимали глобальные масштабы. Ближайшие соседи чуть не плакали, видя взлетающую из грядок морковку и чисто вымытых в пруду поросят, низко летящих над дорогой и визжащих от ужаса.

Не выдержав, соседи отправились к Левонихе, просить, чтоб уняла девку. Левониха только усмехнулась на их жалобы:

– Дитя она еще, а сила бурлит. За то Гришку благодарите – разбудил силушку огневки раньше времени. Коли б не свершил над ней обряд, сам того не знаючи – спала бы сила, покуда девка кровь не уронит. А коль разбудил – терпите. Огневки редко рождаются, тока перед бедой сильной, страшной, что народу смертью грозит. Силы у них много, у меня и сотой части не станет. Потому берегут их пуще глаза, да силушку лелеют, ибо от них жизнь зависеть станет. Не стану я унимать ее – пускай поросята лучше летают да стога в полях горят, нежели вырвется скопленная сила на свободу. Вот тогда беда будет. Не единожды целые деревни выгорали, когда у огневки хлебец не подходил али вышивка не получалась. Урожая вы снимете достаточно, убытка вам не станет, о том я позаботилась. Чем старше девка становиться будет, тем лучше силой своей владеть станет, в узде держать научится. Потому терпите, – высказалась так-то, и обратно за воротами скрылась. Соседи повздыхали, да домой пошли.

В один из дней, искупав и поменяв местами привязанных у соседей собак – жалко девчонкам стало, что бедные собачки в такую жару искупаться не могут, а поменяли их местами просто шутки ради – девочки умчались на речку.

На реке, на мелководье, где они обычно купались, было шумно, и дети нашли себе другое место, значительно ниже по течению. Здесь было глубоко, и река, делая крутой изгиб, сильно сужалась в этом месте, образуя быстрину. Первой в быстрину полезла Нюрка, а Аринка осталась ее страховать. Вода там была холодной – видимо, еще и ключи били сильно, и девочка быстро выскочила на берег, стуча зубами от холода.

Аринка, посмеявшись над Нюрой, осторожно входившей в воду с пологого места чуть выше быстрины, сама решила окунуться сразу, попросту прыгнув со ствола дерева, склонившегося над рекой. Она ловко прошлась по стволу и солдатиком сиганула в центр быстрины, где вода местами закручивалась водоворотами и пенилась гребешками волн.

Подождав немного появления над водой черноволосой головки и так и не увидев ее, Нюрка растерянно позвала:

– Арин! Аринка! Хватит уже шутить! Я же тебя не вижу! – Нюрка крутилась по сторонам, надеясь заметить подружку прежде, чем та скинет ее в воду ради шутки.

– Аринка! Выходи уже! Все равно ведь отыщу! – и Нюрка, подхватив их сарафаны, пошла по берегу вниз по течению, уверенная в том, что Аринка просто отплыла под водой, чтобы ее напугать, а сильное течение отнесло ее дальше, чем надо, и затаившаяся девочка ждет ее чуть ниже.

Пройдя вдоль реки приличное расстояние и не встретив подругу, Нюрка вернулась на то место, где они купались, взобралась по стволу дерева на карачках, и, распластавшись на нем, посмотрела вниз. Но сквозь рябь и волны быстро текущей воды рассмотреть что-либо оказалось невозможно.

Сообразив, что Аринка, судя по всему, нырнув в самую быстрину, не смогла выплыть и утонула, перепуганная девочка бросилась домой. Спрятавшись за баней и просидев в своем укрытии до вечера, Нюрка, сказавшись больной, нырнула в постель.

На закате к ним пришла Левониха в поисках внучки. Растерянный Захар только руками развел:

– Не видал я ее сегодня тута, Левония. Обычно-то вон, под дубом сидят обе, а нынче где-то бегали. Видать, перегрелись на солнце. Нюрка вон спит уже – плохо ей сделалось. Мож, и Аринка где заснула?