Холодные дни - Джим Батчер

Но оставшиеся сорок или пятьдесят обрушились на мое ледяное поле как пушечные ядра, в большинстве мест пробив лед, в других же наделав широких трещин. Когда это происходило, копии Акульей Морды начинали раздирать трещины своими когтями. Толстый лед – нешуточное препятствие, если ты не Идущий Вовне, я полагаю, потому что твари рвали лед так, словно это был пенопласт.

И их было чертово множество. Я начал сбивать все больше тварей, но это была тяжелая работа – и чересчур много целей. Пока одни из них разрывали треснувший лед, другие начали отрывать айсберг от буксира своими когтями, словно стальными клинками с немыслимой силой – и неустанно. Я попал в семь или восемь из них, но это не сыграло никакой роли. Скажем так: я – неподходящий инструмент для подобной работы. Проблема была гораздо большей, чем я себе представлял, и я понятия не имел, как ее решить.

Заклинания-песнопения на барже зазвучали октавой выше, достигая уровня бешенства. Иные прорывались через воду, толкая баржу, забегали вперед, убирая с ее пути обломки льда, их вой и странные прищелкивания с улюлюканьем звучали ужасающей музыкой. Другие Иные ринулись ко мне, по берегу – что было бесполезно против мерцающего занавеса-стены Духоприюта. Они не могли добраться до меня. Что, в общем-то, было справедливо, потому что я, похоже, тоже не мог добраться до них. Я затормозил баржу, что стоило им, быть может, пары минут, но это все, чего я добился.

Вода рядом со мной зашевелилась, и Акулья Морда поднялся из нее как на эскалаторе, медленно, с пастью, кривившейся в улыбке. Он стоял в воде, может, футах в пяти от меня. Его безглазая физиономия источала самодовольство.

– Страж, – сказал он.

– Мудак, – ответил я.

От этих слов его улыбка стала еще шире.

– Битва окончена. Вы проиграли. Но для вас нет необходимости быть уничтоженным сегодня.

– Ты шутишь, – сказал я. – Пытаешься меня завербовать?

– Предложение сделано, – сказал Идущий. – Нам всегда требуются новые таланты.

– Можешь забыть о своем предложении, – сказал я. – Работать на вас я не буду.

– Ну тогда перемирие, – сказал Акулья Морда. – Нам не нужны ваши атаки на нас. Но если вы отойдете в сторону, мы гарантируем вам уважительное отношение и то, что оставим вас в покое. Вас и тех, кого вы любите. Перенесем их в безопасное тихое место. Оставайтесь там. Вас никто не потревожит.

– Мой босс может не согласиться с этим планом, – сказал я.

– После сегодняшней ночи Мэб уже ни для кого не будет проблемой.

Я собирался ответить чем-нибудь спокойным и язвительным, но…

Забрать куда-то людей, которых я люблю. Взять Мэгги. В безопасное место. Куда-то, где нет сумасшедших Королев или чокнутых Сидхе. Просто отойти от всех этих неблагодарных, болезненных, омерзительных дел. Чародейство ныне – не то, что в прежние времена. Даже не в столь уж давние. Я считал, что неделя удалась, если кто-нибудь просил меня найти пропавшую собаку или затерявшееся обручальное кольцо. Это было страшно скучно. У меня оставались тонны свободного времени. Я не роскошествовал, зато покупал кучи книг – и никогда не голодал. И никто не пытался меня убить, не просил делать ужасающего выбора. Ни разу.

Никогда не знаешь, что имеешь, пока не потеряешь это.

Мир, покой и люди, которых я люблю. Чего еще может хотеть человек?

О, черт.

Иной все равно не сдержит слова. Кроме того, у меня имелся еще один вариант.

Меня предупредили: не использовать мощь Колодца. Но…

…что еще мне оставалось?

Я мог сделать что-нибудь из разряда запредельных глупостей, если бы в этот момент воздух внезапно не наполнился массивным звуком. Два громких, ужасающе хрустящих звука, за которыми следовал один короткий резкий удар грома. Эта последовательность повторялась снова и снова. Хруп, хруп, удар. Хруп, хруп, удар.

Нет, погодите-ка, я знал этот ритм.

Правда, он звучал чуть иначе: топ, топ, удар. Топ, топ, удар.

Что еще у меня было?

У меня были друзья.

Я посмотрел на Акулью Морду, который сканировал поверхность озера, и странное выражение исказило его встревоженную физиономию.

Я широко улыбнулся и сказал:

– Этого ты не ожидал, верно?

ТОП, ТОП, УДАР!

ТОП, ТОП, УДАР!

Это была чья-то смешанная версия песни, потому что она вела прямо к хору голосов, чистых, человеческих голосов, достаточно громких для того, чтобы сотрясалась земля – и я поднял руки и запел вместе с ними:

– Поем «We will, we will rock you!»

Хэллоуиновское небо взорвалось стробами алого и синего цветов, ярко-белые и зеленоватые лазерные полосы мелькали повсюду, образуя – случайным образом – вспыхивающие изображения предметов и лиц, заполняя небо светом, который пульсировал в ритм с музыкой.

И когда это происходило, «Жук-Плавунец», весь черт его дери кораблик вырвался наружу из-под завесы, которая скрывала его и окружавшую его воду, и все звуки, которые были неслышимы не только для меня, но и для всей небольшой армии монстров иного мира и их большого, нехорошего генерала Идущего.

Идущий издал еще один яростный вопль, его отвратительные черты исказились еще больше в свете сумасшедших сполохов света в небе, и это было все, на что у нас оставалось время – «Жук-Плавунец» на полной скорости врезался в баржу.

Разница в массе между двумя судами была значительной – но ситуация изменилась с того момента, как баржа ударилась о мой айсберг. С одной стороны, она была практически неподвижна, и только начинала по чуть-чуть сдвигаться. С другой стороны, «Жук-Плавунец» нанес ей лобовой удар, прямо носовой частью. Менее чем в десяти ярдах, остававшихся до того, чтобы баржа выползла на берег Духоприюта, «Жук-Плавунец» жестоко врезался в нее носом, оттолкнув от силы, переполнявшей подземную лей-линию.

Я не слышал звука удара от столкновения сквозь грохот самого выдающегося хита «Queen», но объекты на обоих судах швырнуло в стороны от удара – в большей степени на «Жуке», чем на барже. Баржа сотряслась, качнулась, ее нос развернулся от берега, она стала бортом к острову, в то время, как «Жук-Плавунец» бешено отлетел рикошетом, будто пьяный, и с хрустом сел носом на отмель, сильно накренившись.

За штурвалом стояли Мак и Молли. Ее едва не сбросило с суденышка, но Мак обхватил мою ученицу за талию и предотвратил урок полета. Я не уверен, что она вообще заметила, что произошло. Ее лицо было настолько сосредоточенным, что это граничило с безумием, ее губы яростно шевелились, в каждой ее руке было по жезлу, и она направляла их без всякой связи, словно дирижируя двумя разными оркестрами, исполнявшими попурри из мелодий тяжелого металла.

И пока я смотрел, две другие фигуры взобрались на борт «Жука-Плавунца», а затем грациозным прыжком перепрыгнули на баржу – прямо в центр ритуала, который уже шел в неистовом ритме.