Выстрел в Опере - Лада Лузина

— Изида Сексуальная? Изида Сексульянова? Хочешь, я тебе еще один стишок прочитаю?

Землепотрясная вышла на середину комнаты и приняла манерно-сексуальную позу.

— Моя любовь к тебе покончила с собой! — прочла она с подвыванием.

Первая строчка Маше понравилась, и она приготовилась слушать дальше. Но оказалось, слушать больше нечего.

— Дальше пока не получается, — скуксилась Чуб. — Но у меня есть еще один вариант: «Моя любовь к тебе устала умирать». Как, по-твоему, что лучше: умирать или покончить с собой?

— Можно начать с одной строчки первую строфу, а со второй вторую, — предложила подруга.

— Ой, какая ты умная! — возликовала звезда. — Я б не додумалась. Обязательно б одну потеряла. Ну, тебе в принципе нравится?

— Да. А когда ты напишешь все остальное? — опасливо осведомилась Маша.

Дашин нос несказанно расстроился.

— А ты раньше никогда не писала стихи? — догадалась Ковалева.

— Писала, — призналась та, предварительно сморщив расстроенный нос. — В тринадцать лет, про всяких там принцев. А в нормальном возрасте только одно.

— Прочтешь?

— «Я устала — все достало! Я устала — все достало! Я устала — все достало!» Повторяется много раз.

Певица с размаху бросилась на диван и уткнулась носом в подушку. Пуфик немедленно вспрыгнула сверху и начала обстоятельно взрыхлять лапами Дашину попу, намереваясь примоститься на этой теплой возвышенности.

— Не знаю, что делать, — тоскливо сказала звезда кабаре. — Оперного голоса у меня нет. В театр меня не взяли. Да, я ходила туда наниматься! Если я не начну писать стихи… Ну почему, почему Ахматова, а не я? Ведь я — лучше! Правда, я лучше? Вот если бы у меня была Лира…

— А давай погадаем! — сбила ее стенанья подруга. — Вдруг тебя ждет землепотрясный успех? Ольга ж говорила: в тебе огромная сила. Не в Кате, не во мне.

— Я тоже этим утешаюсь. — Дашин нос приободрился. — ОК, давай гадать. На чем сначала? На бобах, на зеркале или на книжке?

Не желая потревожить рыжую «доцю», восседавшую на встоптанном месте, Чуб опасно изогнула шею в поисках предмета труда. И так как оставленный Машей на диване красный предмет оказался как раз под рукой, — вопрос решился сам собой.

— Прекрасно, на книжке! Че тут у нас? Ясный перец, Булгаков. А че, Булгаков для гадания самое то! Давай узнаем, что меня ждет в ближайшее время? Строка, страница… — загадала певица.

— Ты, старая ведьма, если когда-нибудь еще поднимешь чужую вещь, в милицию ее сдавай, а за пазуху не прячь!

Чувствуя в голове звон и суматоху от всех этих происшествий на лестнице, Аннушка еще долго…

— ответила книга на Дашин вопрос Дашиным голосом.

— И чего это значит? — вопросила гадалка у романа «Мастер и Маргарита». — Я чего-то у кого-то сопру? Или мне намекают, что Аннушка — ведьма и сперла наш талисман? Будто я этого не знаю и так. О’кей, давай спросим, чего ждет тебя. Говори строку и страницу.

— Страница 10, 9-я строка, — сказала Ковалева.

Певица пошелестела бумагой, отсчитала нужную строчку и воспроизвела ее в голос:

— Уныния допускать нельзя, — конфузливо, но как-то очень убедительно проговорил он. — Большой грех — уныние… Хотя кажется мне, что испытания будут еще. Как же, как же, большие испытания…

— Час от часу не легче! — Даша захлопнула том. — Ты впадешь в уныние, а я кого-то обворую. Нет, — передумала она, — наверно, мне все же хотели сказать, что Ахматова обворовала лично меня. — Мысль эта Чуб приглянулась. — Подумай, — с энтузиазмом воззвала она. — Все логично! Аннушка всех погубила — мы всех спасли. Она пролила — мы подтерли. Мы провели анти-обряд, и все должно быть наоборот. Я, а не она, должна стать первой звездой, мне, а не ей, должны достаться всякие почести. Я, а не она, должна устроить матриархат, новый, безбольшевицкий… Вот про это и говорила мне Ольга! В моих руках сила, все зависит лишь от того, чьи пальцы коснутся струн.

— Не знаю, — сказала Маша.

— А че тут знать! — заклокотала Землепотрясная Даша. — Лира вообще была нашей! Она принадлежала нам, а ней ей. Жаль, — загрустила она, — у нас ну совсем не было способа ее получить.

— Один способ все-таки был, — сказала разведчица. — Еще до Отмены мы могли пойти в Прошлое и между 1895 и 1906 выкопать Лиру на Владимирской горке раньше Ахматовой.

— Почему же мы это не сделали?! — Безжалостно сбросив «доцю» с насеста, Чуб выпрямилась на диване. Глаза ее были расширены. — Ты тоже?.. Тоже, как Катя… Почему ты не сказала мне раньше, когда мы могли? Ты только Кате своей помогаешь! Ты испоганила мне жизнь! — закричала она.

— Пойми, — заискивающе объяснила ей испоганившая, — без ахматовской Лиры Булгаков не написал бы «Мастера и Маргариту». Только «Белую гвардию»…

— Чего ты сказала?

Несколько секунд Землепотрясная глазела на Машу круглыми, как у кошки, глазами.

Затем тихо спросила:

— Маш, а ты вообще в теме, что «Белой гвардии» не будет?

— Ты хочешь сказать, красной армии не будет?

— Нет, белой. И не армии — книги. Она ж написана про революцию. А революции не будет. Как же Булгаков сможет о ней написать?

— Булгаков не напишет «Белую гвардию», — проговорила Маша, так заунывно, что подруга враз осознала:

Пророчество об «унынии, которого нельзя допускать», сбывается прямо сейчас — прямо у нее на глазах!

— Ладно, ты не сильно расстраивайся. Я тебя прощаю!

— Не напишет «Мастера и Маргариту». Там действие во время советской власти… А советской власти тоже не будет.

— Ничего. Он напишет че-то другое. Даже прикольно. Мы здесь прочтем новые, никому не известные книги Булгакова! — пообещала ей Даша.

— Нет, — страшным голосом сказала экс-Киевица. — Он ничего не напишет. Ничего. Ничего.

— Маша…

— Не надо! Пожалуйста. — Ковалева быстро прикрыла ладонью глаза. — Страница 227, строка 13.

Сколько, доктор, вы берете за ваш святой труд?

— зачла Землепотрясная.

— Доктором. Господи, доктором! — выкрикнула Маша в небо. — Фауста звали Иоганн! Доктор Иоганн Фауст. Булгаков смотрел оперу «Фауст» 41 раз. Он и есть трамвай.

— Трамвай-революция? — испуганно уточнила Чуб.

— Трамвай — анти-революция! — отчаянно объявила анти-революционерка. — Анти-обряд на Царской. Первый в России трамвай — ровесник Булгакова. Оба они родились в 1891 году. Они однолетки. Они — одно! Демон хотел, чтобы Булгаков стал Фаустом. Он склонил его поступать на медицинский. Ольга хотела того же. Она совершила Отмену только ради того, чтобы Булгаков стал врачом!

— Зачем?