Король-Провидец - Крис Банч

— Сэр, — сказал он. — Когда началась эта заварушка, я служил так, как вы потребовали. Теперь бунт подавлен. Все получают медали и очень довольны. Почему я не могу получить то, что хочу?

Я объяснил, что никакая сила в мире не может превратить эскадронного проводника в ординарца командующего полком. Я сомневался, что даже генералам позволено иметь слуг такого высокого звания.

Карьян задумчиво посмотрел на меня, отсалютовал и вышел.

В тот вечер он зашел в один из баров, где обычно пили Золотые Шлемы, и заявил, что никто из них не сможет перепить настоящего солдата. Десять человек бросились на него, и ему удалось выбить дух из шестерых, прежде чем его повалили на пол. Четверо оставшихся совершили большую ошибку, повернувшись к нему спиной и заказав бутыль вина в честь своей победы. Карьян встал, схватил скамью и уложил их всех.

Потом он начал методически уничтожать таверну, круша и ломая все, что попадалось под руку.

Появились пятеро армейских полицейских, и он свалил их в кучу вместе с поверженными Золотыми Шлемами. За ними последовали две команды стражников по четыре человека. Он как раз начал входить во вкус, когда жена хозяина таверны вышла к нему навстречу с улыбкой и фляжкой вина... и с маленькой дубинкой, спрятанной за спиной. Делать было нечего: я заплатил штраф за Карьяна, вывел его из тюрьмы и перед строем уланов нашего полка сорвал с него офицерские нашивки и разжаловал в рядовые.

Пожалуй, за последние несколько месяцев я не видел более счастливого человека. Карьян даже улыбнулся, обнаружив при этом некоторый ущерб, нанесенный ему в сражении: на месте двух зубов зияли дыры.

Я вздохнул, приказал ему собрать свои пожитки и явиться ко мне с докладом. У меня снова появился ординарец.

В тот вечер в столовой легат Биканер сообщил мне, что офицеры заключали между собой пари о том, как долго Карьян продержится в звании эскадронного проводника. Он не впервые получал офицерский чин и не впервые умышленно совершал поступки, за которые был разжалован в рядовые.

— Если он поднимается выше сержанта, то начинает нервничать, — пояснил Биканер.

— Кто выиграл пари?

— Один из новоиспеченных легатов, — ответил Биканер. — Во всяком случае, не я. Я промотал все деньги через неделю после своего повышения.

— Ну вот, — прошептала Маран, вынув меня из своего рта. — Теперь мы можем перейти к следующему этапу.

Она дышала почти так же тяжело и прерывисто, как и я сам.

— Почему бы тебе просто не продолжить то, что ты делала?

— Потому что мы собираемся заняться чем-то новым. Раньше ты всегда мне показывал, теперь моя очередь.

— Хорошо. Что мне делать?.. я имею в виду, пока он еще стоит.

— Можешь бурить этой штукой дырки в стене, — Маран оседлала меня и ввела мой член в себя, ахнув, когда я приподнял бедра и глубже погрузился в ее тело.

— Не делай этого, — выдохнула она. — Сядь и обхвати ногами мою поясницу, обними меня, чтобы я не упала. Если ты засмеешься, клянусь, я убью тебя.

Маран выпрямила ноги и закинула их мне за спину, приняв такое же положение.

— А теперь что? — поинтересовался я.

— Не будем ничего делать... просто сиди. Нет, не двигайся, черт побери!.. Мы должны кончить вместе.

— Что это — опять сексуальная магия Амиэль?

— Нет, — ответила она. — Но это из другой ее книги, которую я однажды читала.

— Ты уверена, что все хорошо запомнила? Я хочу сказать, это здорово, но ведь ничего не происходит. Ты когда-нибудь пробовала делать это раньше?

— Заткнись. Это не твое дело. Разумеется, не пробовала! С кем еще я могла это делать, дурачок?

А теперь тебе надо сосредоточиться. Представь себе, что ты весь превратился в член... так сказано в книге.

Мы сидели вместе в молчании. Я честно пытался выполнить ее распоряжение, вытеснив все мысли из моего разума, чувствуя каждый дюйм своей плоти в ее теле. Втайне я думал о том, что это глупо, но тем не менее сосредотачивался, а затем вдруг почувствовал головку своего члена, прикасающуюся к отверстию ее матки, ее внутренние губы, смыкавшиеся вокруг меня.

Маран ахнула.

— Я сказала, не двигайся!

— Я не двигаюсь! Это ты пошевелилась.

— Нет, — возразила она. — Только не там.

Она часто задышала, и ее ноги крепче обвили мою спину.

— О, боги! — простонала она.

Клянусь, я оставался совершенно неподвижным, но ощутил, как кровь закипает во мне. Весь мир сжался до размеров маленького, темного места, где были лишь груди Маран, прижатые к моей груди, ее язык у меня во рту и обжигающее тепло ее сокровенных глубин, а потом даже это исчезло в странном, внезапном даре богов.

Спустя долгое время я очнулся и увидел, что лежу рядом с нею. Мы оба взмокли от пота, и я чувствовал себя беспомощным, как новорожденный младенец.

— Если хочешь, можешь снова позаимствовать у нее эту книжку, — через силу прошептал я. — Это было... занятно.

— М-мм, — промычала она, поглаживая волосы на моей груди.

Некоторое время мы лежали в молчании.

— Скажи, будет война? — неожиданно спросила Маран.

— Довольно странный вопрос в такой момент.

— Так будет или нет?

Я вздохнул.

— Да. Боюсь, что так.

— Боишься? Не лги мне, Дамастес. Я знаю: ты солдат, и должен воевать. Такова твоя жизнь, и наверное, такой она будет всегда.

— Да.

— Когда ты уйдешь на войну, я надеюсь, что буду носить твоего ребенка, — сказала она.

Я ощутил прилив гордости, смешанной с неуверенностью и тревогой. До Маран я никогда не думал о собственных детях, полагая, что женюсь после выхода в отставку, если доживу до этого, и обзаведусь положенным количеством наследников, как делали мой отец и дед.

— Я была бы рада иметь сына от тебя, — мечтательно произнесла Маран.

— А что плохого в дочери?

— Ничего. Но с дочерью можно подождать. Сначала нужен мальчик.

— И ты еще обвиняешь меня в поспешности, — упрекнул я.

Неожиданно у меня появилась идея. Она казалась мне если не абсурдной, то, во всяком случае, преждевременной, но мой язык, очевидно, подчинялся собственным законам, и я сказал:

— Маран, я не хочу иметь незаконнорожденных детей.

— Об этом можешь не беспокоиться, — ответила она. — Любой признанный ребенок Аграмонте является законнорожденным.

— Я имел в виду другое.

— Ты хочешь сказать...