Ястреб халифа - Ксения Медведевич

В соседнем зале зазвенело оружие и раздался четкий звук отдающихся на мраморных плитах шагов. Поправляя украшенную серебряными пряжками перевязь, Тарик остановился под красно-желтой подковой арки. Потом поднял голову и посмотрел на человека, который, не обращая ни на что внимания, присел над лежавшим вниз лицом телом мальчика. Ар-Рид осторожно хлопал по худенькому плечу в великоватом зеленом кафтане и звал:

– Аббас? Аббас, детка, проснись!..

Он принялся трясти плечо младшего сына, а торчавшая у того между лопаток стрела качала белым оперением.

– Нет, не просыпается. Уже полдень, а они все спят, странно…

И Али ар-Рид стал поворачиваться и оглядываться, хмурясь и в замешательстве покачивая головой. И оказался лицом к лицу с Тариком.

Они долго смотрели друг другу в глаза – Али ар-Рид с интересом, а Тарик бесстрастно. А потом нерегиль вздохнул и вынул из ножен джамбию. Стоявший перед ним человек проводил сверкающее изогнутое лезвие непонимающим взглядом и улыбнулся. Тарик положил руку ему на плечо, мягко привлек к себе – и всадил кинжал под ребра по самую рукоять. Али ар-Рид ахнул, широко раскрывая глаза, и стал медленно оползать на пол. Придерживая его за плечи и не давая упасть, Тарик опускался на колени вместе с ним. А потом, бережно держа ладонь под откинутой головой ар-Рида, осторожно уложил обмякшее тело на пол.

Мадинат-аль-Заура, два месяца спустя

– Я умоляю вас, госпожа, последуйте мудрому совету ваших вазиров!

Аль-Фадл ибн Амир умоляюще сложил руки перед грудью. Молодой Амирид, ранее управлявший диваном посланий, а теперь назначенный на пост главного вазира, обладал редким даром убеждения – но сегодня утром даже он не мог совладать с Айшой.

Та принимала его, как всегда, во Дворике Госпожи. Здоровенная черешня шелестела тяжелыми ветвями, ворочая на ветру блестящие, словно навощенные, овальные листья. Сквозь ткань завесы аль-Фадл видел, как Айша мечется туда-сюда, – алый нежный шелк натянули аж под тремя арками, и мать халифа бегала за струящейся тканью, подобно резвой газели.

Прислушавшись, вазир различил далекие веселые возгласы, доносящиеся с самой верхней террасы сада, – мальчик играл там с невольницами в догонялки.

– Это будет… несправедливо! – воскликнула наконец Айша и села на подушку.

– Это будет правильно, – многозначительно ответил аль-Фадл. – Он убил безобидного, пользующегося всеобщим уважением человека! Али ар-Рид не способен был обидеть и муху, а теперь благодаря этой беспримерной жестокости нас ославили убийцами… – Вазир заколебался, и Айша ему этого не простила.

– …Убийцами халифа? – ядовито переспросила она.

Ибн Сахль счел благоразумным промолчать и поклониться. Айша снова вскочила и зашагала за занавесом туда-сюда, позванивая серьгами и ножными браслетами.

– А что ты бы сделал на его месте, о Фадл? – вдруг обратилась она к нему.

– Я бы…

Она не дала закончить:

– Или ты полагаешь, что Али ар-Рид был бы для тебя лучшим господином? А я дожила бы до дня воцарения моего сына? Они хотели отправить меня в ссылку в Агмат! В Агмат! Чтобы тихо удавить вдали от дворца!

Аль-Фадл только вздохнул:

– О могущественнейшая! Я хочу лишь сказать, что многие полагают, что нерегиль не должен был решать судьбу ар-Рида самовольно. Он убил человека, провозглашенного халифом. Что ему помешает поступить так в дальнейшем… с кем-нибудь другим?..

– Тарик – мой единственный слуга, от которого я не жду измены, – источающим яд голосом отозвалась мать эмира верующих.

– Люди требуют наказать его, – тихо проговорил аль-Фадль. – Он совершил святотатство. На этот раз у нас получилось подавить зайядитские беспорядки в Маджерите и Куфе, но, кто знает, какие испытания готовит нам Всевышний в будущем?

– Мятежники требовали распять его на мосту через Тиджр, – спокойно сказала Айша. – Ты это мне предлагаешь? Может, нам уступить еще каким-нибудь требованиям Зайядитов?

В ответ аль-Фадл снова молитвенно сложил руки:

– Я лишь предлагаю не злить их, о светлейшая!

И умоляюще подвинул к занавесу золотой поднос с фирманом.

Айша снова села:

– Я уже подписывала такой указ, о Фадл. И он едва не послужил к моей гибели… И мы говорили с Мухаммадом ибн Бакийа о том же самом. Только он говорил мне об Исбилье, а ты, как я понимаю, хочешь напугать меня Шамахой.

Говорили, что жители непокорного города отказались покинуть дома и закрылись в крепости вместе с воинами гарнизона. Через шесть месяцев страшной осады нерегиль взял приступом восьмиугольную гордую башню Шамахинской цитадели. Рассказывали, что резня в городе была такая, что младенцы тонули в крови родителей.

– Его действия вызывают такие беспорядки, что выгоднее держать его под замком, чем выпускать сражаться с врагами, – твердо сказал главный вазир. – Госпожа, не заставляйте меня пересказывать слова простых людей. Скажу лишь: то, что вытворяет нерегиль, составило вам… дурную славу в народе.

– Ах да, сумеречная ведьма с кровавым убийцей на поводке, – сухо рассмеялась Айша. – Ты говоришь словами ибн Худайра, о Фадл, – как и ибн Бакийа до тебя.

«Вот ведьма, – подумал про себя вазир. – Откуда она все знает?» Айша фыркнула, словно в ответ, и он почувствовал, как под рубашкой по спине ползут струйки пота.

Но не отступил:

– Он убил своего побратима. Друга. Он убил тех, кто желал примириться с твоим сыном, моя госпожа. Разве это не примеры излишней, поистине шайтанской жестокости? Люди еще не устали говорить о гибели Альмерийа – и что же? Он утопил в крови еще два города! Утопил в крови ашшаритов, моя госпожа!

– Хорошо, – вдруг донеслось из-за завесы, и Фадл вздрогнул. – Я подпишу фирман. И его вручат Тарику в моем присутствии. Вышлите ему наше повеление явиться в столицу, не медля и не задерживаясь. Но все это я сделаю с одним условием.

Аль-Фадл вздохнул: он знал, каким будет это условие. И в глубине сердца он был согласен с матерью халифа: Исхак ибн Худайр стал слишком опасен – как всегда становятся опасны те, кто слишком много знает о слишком многих людях. Старый вазир служил уже третьему по счету халифу – слишком долго. Ибн Худайр сам должен был понять – пора на покой. Каждый шаг к могуществу приближает вазира к смерти. Так наставлял Фадла его учитель. Жизнь – в том, чтобы увидеть смерть в глазах повелителя и разминуться с ней. Отдай печать – или умри на плахе. Таковы жизнь вазира и смерть вазира, и нет в аш-Шарийа другой судьбы для человека у трона.

– Это будет справедливо, – насмешливо проговорила Айша. – Его голова в обмен на свободу Тарика. Так охотник попадется в расставленный им самим капкан.

Луг Абд-аль-Азиза, четыре дня спустя

Над зеленой травой развевались знамена тех, кто ждал приглашения на аудиенцию в ас-Сурайа. Обширный луг простирался от высоких каменных оград аптекарских огородов до сложенных из саманного кирпича стен резиденции гулямов-худжри.