Ангел-мститель - Ирина Буря

разогнулся я в три захода. Шею свело, поясница ныла, колени противно дрожали… Честное слово, было проще в невидимости под руки людям подныривать и где-нибудь в углу в комочек сжиматься. По-моему. Мне даже пришлось пару минут в ванной постоять, чтобы с силами собраться — и вернуться в общую компанию уверенными и пружинистыми шагами. Мысленно покряхтывая при каждом из них.

Черт бы побрал эту машину!

Хоть бы парень скорее родился — буду с ним каждый день физкультурой заниматься.

До самого конца дня я вновь и вновь переживал эти яркие ощущения — и даже забыл спросить у Татьяны, о чем она с Галей секретничала.

Именно поэтому ее очередная гениальная идея свалилась на меня на следующий день как гром среди ясного неба. Особо ясного — мне так приятно было, что она бросила привычку давить на Тошу у меня за спиной.

И, честное слово, после первых же ее слов я вполне серьезно ожидал, что сейчас разверзнутся небеса, и оттуда грянет… указующим перстом по темечку. Нам с Тошей — чтобы вспомнили, откуда направлены и зачем, собственно.

Она предложила ангелу войти в церковь и присоединить свой голос к человеческому хору, взывающему к Господу с просьбой принять новую единицу их общества в число Его рабов.

Как будто я не объяснял ей — несчетное количество раз! — что церковь является чисто человеческим институтом, удовлетворяющим чисто человеческому же стремлению сбиться в некую безликую массу — будь то раса, народ или паства.

Как будто она так и не поняла, насколько важнее осознанность выбора человеком своего пути, чем его формальная принадлежность к некоему каравану, движущемуся в примерно нужном направлении под защитой снующих по его периметру охранников.

Как будто даже человеческие представления не предполагают, что участвующий в подобных обрядах должен искренне верить в них — чтобы не обращаться к высшим силам как в комиссию по субсидиям: подам-ка я заявление на всякий случай — авось, выдадут, чем я хуже соседей?

Вспомнив, с Татьяниной подачи, как я случайно попал в отдел, занимающийся поклонниками йоги, я вздрогнул. А ведь у нас все такие обращения, наверно, фиксируются… Хотя бы для того, чтобы их природу и обоснованность проверить. Хорошо будет Тоша выглядеть, если они в хоре возносящих молитву его голос идентифицируют — ангел решил протекцию составить ничем еще не примечательному человеку, да еще и не своему. Это уже не просто дополнительный интерес — чистейшее использование служебного положения в… непонятно, каких целях. Каковые немедленно станут предметом тщательного расследования.

Как выяснилось, Тоша тоже сразу об этом подумал. И бросился советоваться. Естественно, не со мной. Впрочем, его всегда из крайности в крайность бросало: либо ни на шаг от правил не отступать, кроме как с четко сформулированного согласия прямого руководства, либо сразу морду бить, как тогда, когда он хотел Дениса от Гали отвадить. Умение изящно пройти по тончайшей грани между дозволенным и рискованным никогда ему свойственно не было. Вот-вот, ему проще назад в невидимость перейти. А-а, не хочется! Сказал бы прямо, что боится…

Святые отцы-архангелы, вы только послушайте, чего он боится! Нет, не слушайте — это так, оборот речи был. Он же — действительно не я, он же никогда не сможет доказать вам, что его повышенное внимание к девочке объясняется тем элементарно простым фактом, что вышеупомянутая девочка является в данный момент самой важной составляющей жизни вверенного ему объекта…

Я понял, что Тоша влип. Строго следовать предписанным правилам ему чрезвычайно запутанная система человеческих взаимоотношений не позволит, крушить и ломать просто нечего — религиозные устои только вместе с человечеством уничтожить можно, а найти убедительное объяснение любому своему поступку он, наверное, так никогда и не научится. И я не смогу с ним сейчас на заседание контрольной комиссии отлучиться…

Честно говоря, я растерялся.

Чем тут же воспользовалась Татьяна. Вот она всегда как-то чувствует, когда у меня защитные барьеры ослабевают. Нет, выход она нашла красивый — такой, чтобы и Тошу от акта профанации искусства избавить, и Галины чувства не задеть, но сам подход! Крещеный ангел — это же надо до такого додуматься! Это… что-то вроде… увлажненной воды… или проветренного воздуха! У меня эти сравнения даже в слова отказались сложиться — застряли в горле, так что я чуть не подавился.

После чего в ней, похоже, совесть заговорила. И говорила долго и убедительно, втолковывая ей, что ангельское терпение вовсе не предполагает бесконечного снисхождения к несдержанности на язык отдельных, особо изобретательных представителей человечества. Одним словом, вечером Татьяна начала ко мне подлизываться.

Предложила помочь мне ужин приготовить — как будто помнит, где и что на кухне лежит! Нашла Тоше замену на роль крестного — как будто я не понял, что ей просто хотелось еще крепче Галю к своей компании привязать! Принялась ужин нахваливать — как будто я впервые в жизни ей куриные котлеты пожарил! Поинтересовалась моим мнением в отношении ее сегодняшних подвигов — как будто это не я дал ей все карты в руки еще в обед. Сказала, что у нее есть ко мне небольшая просьба — как будто я ей хоть раз в жизни в чем-то…

Стоп! Какая еще просьба? Проистекающая из любопытства? Из ее любопытства? Из ее любопытства проистекает только то, что почти сразу начинает сметать все на своем пути.

Я понял, что нужно немедленно забирать у нее из рук те самые карты — чтобы она не успела маршрут этому наводнению проложить. Но отбирать осторожно — подсунув ей взамен результаты топографической съемки какой-нибудь совершенно безжизненной пустыни. Не все ли ей равно, куда разбушевавшуюся стихию направлять? А напоить влагой иссушенную многолетним зноем почву — это даже благородно… Хорошая мысль, на ней и сыграем.

Разумеется, я не буду против, если ей хочется посмотреть на обряд крестин. И, конечно же, я пойду туда вместе с ней, если ей это будет приятно. Есть, правда, небольшая сложность… Только что произведшая на свет новую жизнь женщина считается недостаточно чистой для пребывания в храме, где проповедуется святость и неприкосновенность этой жизни (честно говоря, меня при этой мысли передернуло), да и некрещеным нам с Тошей как-то неприлично ломиться туда непрошенными гостями… Так что, если она не захочет бросить нас там, на пороге, как изгоев, которым зрелища доступны лишь издалека, украдкой…

Фу, слава Богу — все-таки не захочет!

Вот так, немыслимой комбинацией ангельского терпения и человеческой изворотливости я добился того, что во время обряда крестин Галиной дочери Татьяна находилась