Клуб "Темные времена" - Элисон Гудман

– Хелен.

Из-за двери, ведущей в коридор, раздался голос дядюшки. Девушка резко отвернулась от зеркала и встретилась глазами с тремя ошеломленными горничными. Панье покачнулось.

– Иди, – прошептала она Дерби.

Камеристка поспешила к двери, легонько ее приоткрыла и исполнила реверанс.

– Моя племянница может меня принять? – требовательно спросил дядюшка.

Дерби вопросительно оглянулась на леди. Хелен нерешительно кивнула.

– Да, милорд, – ответила Дерби и открыла дверь.

Грузная фигура лорда Пеннуорта была облачена в лаймово-зеленый сюртук для утренних визитов, а старомодный седой напудренный парик подчеркивал синеватые мешки под глазами. Тилли и Бет присели в реверансе.

Дядюшка пристально изучил племянницу.

– Итак, дитя, тебя нарядили, – сказал он глухим от простуды голосом. – Чересчур пышно, как того и требует королева. Оскорбление хорошему вкусу и скромности.

Лицо Хелен вспыхнуло. Впрочем, ей следовало ожидать подобной издевки. Дядюшка пребывал во мнении, что двор королевы – это всего лишь рыночная площадь, на которой расфуфыренные леди обмениваются богомерзкими слухами, и часто его высказывал.

Лорд Пеннуорт нередко выражал свои взгляды на нескромность женщин и порочность общества в целом, как дома, так и на людях. Он восхищался добродетельной христианкой Ханной Мор^[13], но его религиозность, в отличие от этой воспитанной, воздержанной дамы, выражалась в вечном недовольстве и брюзжании. Пылкое возмущение лорда по отношению к публичным домам привлекло внимание карикатуристов, и в своих безжалостных картинках они изобразили его как лорда Петуха. В одну из ночных вылазок Хелен обнаружила среди бумаг дядюшки опубликованную гравюру Крукшанка^[14]. Ей пришлось засунуть кулак в рот, чтобы не рассмеяться над задиристым петухом, который был вылитый лорд Пеннуорт: широкая грудь колесом, выпученные круглые глаза, багрово-красное расплывшееся лицо и шутовской колпак того же цвета.

– Я не ожидала вас увидеть, дядюшка. – Хелен сделала реверанс и быстро оценила выражение его лица: узкий, обветренный рот был крепко сжат – явный признак того, что лорд собирается прочесть нравоучение.

– Оставьте нас, – обратился лорд Пеннуорт к служанкам.

Они еще раз почтительно присели и поспешили прочь. Дерби бросила полный отчаяния взгляд на Хелен, а затем на портрет, который все так же выглядывал из-за белой пиалы с ароматической смесью. Они обе стояли довольно далеко от туалетного столика и не успели бы его спрятать.

– Ты тоже, Дерби, – потребовал дядюшка.

Дерби снова сделала реверанс и вышла вслед за другими девушками.

Хелен прикинула расстояние до столика. Пара шагов, и за юбкой ничего не будет видно. Если, конечно, она успеет спрятать медальон до того, как его заметит острый дядюшкин глаз.

Девушка дернулась было в сторону, но лорд Пеннуорт уже переступил порог и встал посреди комнаты:

– Леонора сказала, что по ее просьбе ты подготовила ответ Ее Величеству на случай, если она спросит о твоей матери.

– Да, дядюшка.

– Покажи.

Хелен опустилась в глубоком придворном реверансе, стараясь не оглядываться на рамку портрета:

– Да, Ваше Величество. Моя мать – леди Кэтрин.

Серые брови дядюшки вздрогнули. Возможно, Хелен следовало говорить чуть мягче.

– Надеюсь, на Ее Величество ты не будешь смотреть столь бесцеремонно, – нетерпеливо взмахнул рукой лорд.

– Нет, конечно нет.

Дядюшка шагнул к туалетному столику, потирая сухие руки. Он точно увидит портрет.

– Дядюшка, удалось ли вам отыскать Берту? – Хелен улыбнулась, пытаясь смягчить ласковым выражением лица внезапность вопроса. Лорд Пеннуорт с непониманием взглянул на племянницу, но, по крайней мере, отвлекся от столика. – Пропавшую служанку, – добавила Хелен.

– Я сделал все, чего требовала моя честь, – проворчал дядюшка. – Девчонка сбежала, гадать тут нечего.

– Но она не взяла свой сундук…

– Это не твое дело, – отмахнулся дядюшка. – Ты обязана предстать перед королевой достойной леди. – Он уперся ногами в пол и скрестил руки на груди. – Я долго думал над замечанием о твоей матери. Маловероятно, что королева ее упомянет. Однако я не сомневаюсь, что другим дамам во дворце хватит наглости спросить о ней, в том числе и на других приемах в этом сезоне. Игнорируй их по возможности. В противном случае говори так. – Лорд прочистил раздраженное мокротой горло. – Моя мать утонула в море, и для всех это было к лучшему.

Хелен резко выпрямилась:

– Прошу прощения?

Дядюшка заново проговорил всю фразу. Каждое слово убивало Хелен. К лучшему?

– В подобных случаях всегда лучше держаться правды, – добавил лорд. – Повтори, дитя. И не надо намеков. Покажешь свою слабость – и они накинутся на тебя, как стая гарпий.

Хелен облизала губы. Буквы не складывались в слова. Эти слова и не хотелось складывать. Осознав это, девушка расправила плечи.

– Ну же, скорее. Я хочу услышать, как ты это произносишь.

– Прошу вас, дядюшка, я не могу так сказать.

Ни один мускул на лице лорда не дрогнул, однако рот скривился от неудовольствия. Три удара сердца Хелен отмерили жуткую паузу. Дядюшка глубоко вдохнул:

– В тебе говорит невежество и молодость, а также, несомненно, радостное волнение в такой важный день. А теперь повтори то, что я сказал.

В горле у Хелен пересохло. Она сглотнула и еле выдавила из себя:

– Простите меня, дядюшка, но я не могу представить, как смерть моей матери могла стать лучшим исходом для всех.

Какое-то время лорд молча смотрел на девушку, и его лицо заливалось краской. Голубая вена на лбу угрожающее пульсировала.

– Вот как? – Лицо дядюшки придвинулось так близко к Хелен, что она ощутила на себе его тяжелое дыхание и разглядела желтоватый оттенок век. – Ты бы предпочла, чтобы ее судили, а затем обезглавили? Великая леди Кэтрин! Голова отдельно от тела, народ разрывает волосы на сувениры! – Лицо отдалилось. – Ты неглупая девчонка. Должна сама понимать, что это действительно было к лучшему.

Хелен сосредоточила внимание на ковре, чтобы выдавить из воображения отвратительный образ обезглавленного тела матери, обвисшего на колоде, со стекающей по позвоночнику кровью, – подобная расправа грозила изменникам родины из высшего сословия.

Лорд с отвращением выдохнул.