Безобразная Жанна - Кира Измайлова

– Создатель, что же это такое… – пробормотала я. – Может, это лекари так постарались? Или повитуха со своими секретами? Говорили же, что Рикардо уронили, потому у него и горб вырос!

– О нем ничего не знаю, а Эмилию та повитуха приняла уже такой. Хуже того, когда я бабку напоил, она проговорилась: вот мальчонку едва удержала, как увидела. Ему, правда, уже не повредило бы, говорю же, мертвым родился, но…

– А с ним что было?

– Да что-то вовсе уж скверное, – покачал головой бродяга. – Бабка выла что-то вроде «костей нет, костей нет, мешок из кожи!», – но она уж пьяная была. А девочка вроде родилась нормальной, но очень слабенькой, потому и не выжила. Слишком долго своей очереди дожидалась, королева-то выбилась из сил, вот и… – Он развел руками.

– Бедная Аделин… – прошептала я. – Не знаю, проклятие это или злое колдовство… я уже во все готова поверить! У нашей матери выжили только мы с сестрой, но мы обе здоровы, а братья, хоть и умерли во младенчестве, тоже были без внешних изъянов, это точно… Создатель, какая разница! Кровь ли Рикардо виновата в этих… уродствах, наша ли, что-то другое, не важно! Он ведь все равно что убивает мою сестру!

– Ты сказала, она завидовала тебе, – негромко произнес бродяга. – Нехорошее чувство – зависть…

– О чем ты? – Мне стало не по себе.

– О том, что нужно быть осторожнее со своими желаниями, – сказал он без улыбки, а тени на его лице обозначились резче. – Аделин завидовала тебе, старшей дочери, любимице отца, наследнице престола… И любви князя к тебе она завидовала тоже, уверен, пусть и была еще сопливой девчонкой. Не важно, что ему в невесты прочили ее… будто она не понимала, что вы с нею похожи только лицом!

– У меня нет больше того лица… – прошептала я.

– Вот именно. Нет лица, нет отца, нет короны. И князя тоже нет.

– Я тебя не понимаю. – Кажется, голос у меня дрожал, но именно потому, что я начала догадываться. – Не говори загадками, прошу!

– В такие ночи говорить напрямую нельзя, – ответил он, – мало ли кто услышит. Я сказал уже довольно, ты и сама можешь сложить эту мозаику.

Я помолчала, потом сказала шепотом:

– Аделин не глупее меня, только воспитана иначе. Я ведь говорила: отец обучал меня так, словно я была мальчишкой, а Аделин осталась маминой любимой девочкой… А ей, верно, тоже хотелось носиться верхом и драться на палках. А даже если не хотелось, то… меня отец брал на охоту и позволял загонять дичь и стрелять, и я как-то обставила Саннежи, хотя, думаю, он просто поддался. Аделин же с другими дамами могли только наблюдать со стороны: далеко ли ускачешь по лесу в треклятой юбке! Меня отец взял с собой за море, а не ее…

– Ты говорила, – кивнул Рыжий, глядя на меня со странной грустью.

– Потом умерла мама, которая не делала между нами особенных различий, – продолжила я. – Затем я лишилась своего лица. Если бы не Саннежи и отец, я полезла бы в петлю, но оба они сделали все, чтобы я выжила… Кажется, князь чуть ли не год жил у нас, не все время, но наезжал часто и надолго, я помню… Помню, чуть что – звали его, а он как-то ухитрялся меня успокоить. У отца не получалось. А Саннежи понемногу заново научил меня улыбаться…

– Князь в самом деле тебя любил, – едва слышно сказал бродяга.

Я кивнула, стараясь не вспоминать скуластое лицо – хоть сейчас чекань на монетах! – раскосые темные глаза и точно такую же, как у Рыжего, белоснежную улыбку.

– Любил. Сопливую девчонку… Если б я не была так горда, то, может, согласилась бы выйти за него, а не предложила вместо себя Аделин. Дескать, лицо то же самое, как у меня прежде, а поговорить ты можешь и со мной…

Я закрыла глаза ладонями.

– Вместо себя… Аделин снова оказалась… второго сорта! Меня Саннежи готов был взять даже такой, с этим вот… вместо лица, а она оставалась всего лишь моей сестрой! А потом… потом…

– Появился Рикардо.

– Да. И я лишилась отца. И сразу же – короны. Спасибо, жизнь пока еще при мне, хотя что это за жизнь?

– А вот так говорить не нужно, – серьезно сказал Рыжий. – Особенно сегодня. Этой ночью ты получаешь жизнь заново, забыла? Ты же родилась…

– Я помню, – кивнула я. – Как ты сказал? Дважды семь, третий срок на исходе? Я не сразу поняла, о чем ты.

– Но догадалась все-таки?

– Возможно. Мама умерла, и это… – я коснулась лица, – произошло в мой четырнадцатый год. Сегодня мне исполняется двадцать один. Только не говори, что ты дух, и не вздумай болтать о наказании за мою гордыню, искуплении и прочей дряни! Я в это не верю.

– Я и не собирался, – сказал Рыжий. – И я вовсе не дух, можешь меня потрогать.

– Я тебя обоняю, а духи-посланники не должны вонять костром и… не знаю, даже, чем еще! – фыркнула я. – Ну что ж, надо закончить? Появился Рикардо, и желание сестры исполнилось окончательно, так? Она получила мужа, умного и обаятельного, сама стала блистать в свете не только красотой, если я верно поняла, но и умом. А старшая злюка-сестра, уродина Жанна, сгинула с глаз долой. Но только, – я подняла взгляд на бродягу, – за желания ведь нужно расплачиваться, верно я понимаю?

Он молча кивнул.

– Кто-то исполнил мечты Аделин?

– Да. И я знаю, как это случилось.

– Как же? – Я не стала спрашивать, откуда ему это известно. Если сегодня особенная ночь, то…

Рыжий помолчал, потом медленно произнес:

– Я скажу, но сперва припомни, хозяйка, не случилось ли чего-нибудь на твой седьмой год жизни?

Я глубоко задумалась, потом покачала головой:

– Право, не помню…

– А если подумать хорошенько? – Он сощурил темные глаза. – Вспоминай. Ведь наверняка твой день рожденья отмечали, дарили тебе подарки, как положено? Может, кто-нибудь вручил тебе необычный дар? Или пообещал что-то? Я понимаю, ты была еще совсем мала, но дети обычно помнят такие праздники и подарки! Даже я вот помню, как на мой пятый год дед вырезал мне особенную свистульку: она звучит как трель жаворонка, ни у кого из ребятни такой не было… – Рыжий похлопал себя по груди (в вырезе рубахи виднелся грубый шнурок) и добавил: – Она и теперь со мной.

Я молча уставилась в пол.

– Не помню…

– Хочешь, помогу? – негромко произнес он. – Не бойся я тебе вреда не учиню…

– А ты не колдун, часом? – спросила я. – Хотя ты не сознаешься, даже если и так!

– Не колдун, – улыбнулся Рыжий. – Так, знаю кое-какие фокусы… Ну что, попробуешь припомнить?

– Почему бы и нет, – вздохнула я, а он вдруг поднес к самому моему лицу горящую свечу. – Ты что…

Он дунул на огонь, язык пламени полетел мне в лицо, и я, вскрикнув, отшатнулась и закрылась руками…

…Огонь полетел мне в лицо, я вскрикнула и вскинула руки, закрываясь от ревущего пламени, но оно не достигло меня, рассыпалось искрами, а огнедышащий человек отвернулся и снова поднес факел ко рту.