Чаромир - Наталья Косухина

Занятия по управлению дара и пугали, и притягивали меня одновременно. Облегчением стало то, что я смогла вернуться к своим книгам, однако было и то, что меня настораживало.

Ярослав сам выбирал романы, на которых я должна была тренироваться, но не всегда его выбор приходился мне по вкусу. И я бунтовала, как говорил Власов.

— Нет, — уверенно качала я головой, отодвигая уже вторую предложенную мне книгу.

— Софья, тебе нужен стимул, — настаивал Ярослав, сидя рядом со мной в библиотеке за столом.

— Но не «Архипелаг ГУЛАГ»! Ты смерти моей хочешь?

— Я выбираю романы, в которые тебе ни за что не захотелось бы попасть. Ты долго сидела на книжной диете, и сейчас тебя может утянуть практически в любое произведение, даже если ты его и не откроешь.

Я же, насупившись, продолжала стоять на своем, хотя прекрасно понимала, что Ярослав прав.

— А тебе первым делом нужно научиться контролировать хотя бы путешествия, после чего мы сможем двинуться дальше.

Власов направился ко мне с томиком Солженицына в руках, и я, вскочив, спряталась ему за спину.

— Софья, не будь ребенком, — улыбнулся Ярослав, поворачиваясь вокруг и пытаясь меня выманить.

— Если я попаду в этот кошмар, что ты держишь в руках, то только вместе с тобой.

Власов резко развернулся и смог меня поймать. Правда, Солженицын полетел на пол.

Я застыла в руках мужчины, боясь пошевелиться и спугнуть момент. Мы смотрели друг другу в глаза. Я надеялась, что вот сейчас он склонится и поцелует меня, но Ярослав моргнул и отступил.

— Никогда столь небрежно не обращался с книгами, пока ты не появилась в моей жизни, — пошутил он, поднимая роман. — Хорошо, если не хочешь «Архипелаг ГУЛАГ», то, так и быть, пойду тебе навстречу. Предлагаю Толстого «Войну и мир».

Я, наверное, переменилась в лице, так как Власов, приподняв брови, спросил:

— Что?

— Лучше Солженицын, — решилась я.

— Ты не любишь классику?

— Я не люблю Толстого. Его женские образы меня просто убивают. Как представлю метания Наташи Ростовой на протяжении трех томов, мне дурно становится.

Взяв толстую книгу со стола, Власов неожиданно бросил ее мне — и я поймала. Тут же все озарило белое свечение, и я оказалась в книге.