Числа и знаки - Юрий Бурносов

Из своих небольших познаний в миссерихордии Бофранк помнил, что семя дьявола ледяное (но тут оно и с самого начала было ледяное), а также вспыхивает ярким светом, ежели бросить его в огонь. Понтифик Радульф, как помнил конестабль из лекций, указывал, что в этом огне можно даже видеть лица дьявола, каковых, как известно, у того предостаточно.

Произвести подобный опыт не составляло труда, благо пламя в очаге пылало вовсю, наполняя комнатку приятным теплом. Бофранк осторожно откупорил бутылочку, затем тоненькой щепкой, отколотой от полена, взял немного семени и бросил все это в огонь. Как он и ожидал, щепка тут же занялась, а семя, закипев, вспузырилось и сгорело безо всяких затей.

– Доказано, - удовлетворенно пробормотал конестабль. - Но доказано ли?

В самом деле, в книгах миссерихордов бытовали разные толкования - например, дьявол в момент испытания находился где-то рядом и мог не дать семени вспыхнуть, дабы его труднее было вывести на чистую воду. Равно и муки пытаемых жертв трактовались как обычное притворство по дьяволову наущению, на самом же деле ведьмы и колдуны не терпели боли. Если бы в обычном судопроизводстве использовались законы миссерихордии, многие преступники были бы изобличены и казнены; впрочем, с таким же успехом это могли быть и простые люди, каковые - и Бофранк был в этом уверен - гибли десятками на кострах, плахах и виселицах, ложно обвиненные в колдовстве.

В столице казни не практиковались вот уже несколько лет, и на памяти Бофранка самым страшным наказанием за чародейство из виденных им было пожизненное заключение в темницу. Но в провинциях, особенно в таких далеких уголках, как этот поселок, частенько пылали костры. Надо полагать, в Мальдельве сейчас происходило как раз нечто подобное, раз уж там гостит Броньолус.

Как всегда в таких случаях, конестабль вспомнил своего брата Тристана, единственного из семьи, кто подался в церковники. Сейчас Тристан аббатствовал далеко на юге, и кто знает, может быть, тоже пытал и вешал кого-то или, по крайней мере, потворствовал тамошним миссерихордам в их мрачных деяниях.

По возвращении Бофранк задумал навестить старика отца, который давно уже оставил университет и писал некий ученый труд в своем поместье. Мать отошла с миром еще семь лет назад и покоилась на семейном кладбище под Сельмином, среди старых пиний и буков, в изобилии там произраставших. Нужно сказать, что отца конестабль не навещал примерно с того же времени, потому что многие их разногласия сделали, в конце концов, встречи невыносимыми для обоих. Но втайне Бофранк полагал, что отец после столь долгой разлуки поведет себя мягче и покойней; к тому же пришла пора обсудить кое-какие имущественные вопросы.

Посмотрев еще некоторое время в огонь - как известно, занятие это завораживает и может надолго увлечь смотрящего, равно как и наблюдение за движущейся водою в реке, - Бофранк вернулся к «Нескромным мечтаниям»:

Мой нежный друг, скажу Вам, не таясь:

С тех пор, как наша сладостная связь

Установилась, я всегда томлюсь

Желанием любовным: наш союз

Не должен знать размолвок и разлук -

Вы совершенны, мой прекрасный друг;

Когда ж порой согласья не сберечь,

Я примиренья жду, я жажду встреч… -

но уже совсем скоро понял, что стихи нейдут на ум. Мысли все время обращались к дикому происшествию на леднике, которое Бофранк полагал издевательской выходкой сумасшедшего или хитрым ходом преступника, который возомнил таким образом запутать его, Бофранка. Вкупе с ночным визитом незнакомца, а вернее, незнакомки, содеянное вызывало нешуточные опасения: довольно страшно иметь дела с человеком, выпотрошившим мертвое тело монаха и совокупившимся с покойницей.

Но тут как раз пришел слуга старосты пригласить конестабля на ужин, после которого Бофранк, слегка злоупотребив вином, благополучно уснул.