Король: Вечный монарх. Сквозь время - Ким Ынсук

«Что и требовалось доказать, – подумал Гон. – Они крадут жизни у людей с такими же лицами. Инсценируют свою смерть здесь, перебираются в Республику Корея и живут припеваючи, выдавая себя за других людей».

Гон снова посмотрел на фотографию Луны и от злости сжал кулаки.

Его беспокоило, что у девушки обнаружили смертельную болезнь, ведь у них с Тэыль одно лицо. Если Ли Рим сблизится с Луной, то они могут попытаться вновь провернуть свою темную схему и забрать жизнь Тэыль. Лицо Гона помрачнело. Такой исход был бы ужасен.

Вернувшись во дворец, Гон в одиночестве прошел на открытую террасу перед прудом. Холодный ночной воздух на мгновение вернул его в реальность, но разум быстро затуманился. Тогда он поднял голову: над ним раскинулась прекрасная ночь, на фоне звезд мерно плыли небесные фонарики.

Эту новогоднюю традицию – фестиваль огней на Хэундэ – ввела в Корейской империи премьер-министр. Люди писали на фонариках свои пожелания и запускали в небо. Каждый небесный фонарик нес кому-то надежду.

Следя глазами за огоньками, Гон почувствовал облегчение. Огромное счастье, что празднование Нового года прошло мирно и без потрясений.

В этот момент начали падать белые снежинки. Гон невольно вспомнил их первую встречу с Тэыль. Он поднял руку и поймал одну из снежинок. От тепла его рук она сразу же растаяла.

– С Новым годом, лейтенант Чон Тэыль, – с тоской в голосе тихо проговорил Гон.

Он всем сердцем молился о счастье и благополучии для Тэыль.

Вдруг снежинки замерли. Замерли и бумажные фонарики в высоком темном небе. Глаза Гона широко раскрылись: время снова остановилось. Он ждал этого и не упустит возможности.

– Наконец-то Ли Рим перешел в этот мир.

Не теряя ни секунды, Гон оседлал Максимуса и помчался в бамбуковый лес. Стражники и Хопиль, которым было приказано охранять выход из леса и задерживать всех посторонних, вежливо поклонились императору.

– Видели здесь кого-нибудь? Кто-то выходил из леса?

– Никак нет.

– А до этого?

– Тоже никого. Мы дежурили семнадцать дней подряд, но не встретили ни души.

И снова у Гона появилось чувство, что он что-то упускает. Манпасикчок, ключ, открывающий дверь в два мира… У Гона и Ли Рима были только половинки флейты. На мгновение Гон задумался об этом, а затем понял, что напрасно так спешил к лесу.

Если бы охраны бамбукового леса было достаточно, они с Ли Римом уже давно бы встретились. Да и он мог поставить караул со своей стороны.

«Все дело в двери… Они разные», – осознал Гон.

Хопиль взволнованно посмотрел на него.

– Все было зря, – заговорил наконец Гон. – Есть ли отсюда короткий путь на Хэундэ, не проходящий через дворец?

– Дорога на ферму номер семь. Она заброшена, но…

Хопиль не договорил, как Гон воскликнул:

– Вот оно! Отправьте всю королевскую стражу на Хэундэ. Здесь больше нечего делать, уезжаем немедленно.

И он решительно поскакал прочь, даже не дослушав Хопиля.

* * *

Приказ императора вызвал бурю в пресс-службе дворца. Гон заявил, что лично поедет на Хэундэ. Поездку пришлось планировать в спешке, нужно было все подготовить к приезду императора и сделать из этого праздник. К счастью, на фестивале небесных фонариков на Хэундэ уже собралось приличное количество людей.

Проект, получивший название «Новогодняя прогулка Его Величества Императора под лунным светом», бурно обсуждался в соцсетях. Мероприятие организовывалось с целью представить публике гостя императора. За исключением самого Гона, никто понятия не имел, кого он собирается пригласить.

Всюду царило новогоднее настроение. Куда ни посмотри, везде мелькал государственный узор – цветок сливы. Трамвай, кативший вдоль улицы, был увешан гирляндами, и мерцающие огоньки складывались в слова поздравления с Новым годом. С появлением императора на сияющей огнями улице стало будто еще светлее. Когда Гон верхом на Максимусе, осыпаемый белыми снежинками, показался на переполненной аллее Хэундэ, толпа заволновалась и окружила его.

– Это Его Величество!

– Видите, говорили же, что Его Величество приедет сегодня!

– Ваше Величество!

Охранники и дворцовые служащие не подпускали людей слишком близко и старались освободить дорогу императору. Улыбка расцветала на лицах: какая удача – встретить в новогоднюю ночь самого императора.

Гон неторопливо ехал среди расступившейся толпы, провожаемый радостными приветствиями. Быстрым цепким взглядом он скользил по лицам. Если Ли Рим появлялся в Корейской империи и каждый раз наблюдал за Гоном издалека, то и на этот раз он наверняка смешался с толпой.

Ли Рим и правда был здесь. Он усмехнулся, когда Гон проезжал мимо: его маленький племянник, который отчаянно, но безуспешно пытался его поймать. Ли Рим почувствовал себя великим. Оба императора – и Гон, и его отец – были глупцами и всегда отставали на шаг. Это он, Ли Рим, держит в руках весь мир.

Гон, который уже миновал Ли Рима, вдруг остановился. Несколько мгновений он медлил, а потом повернул голову. Люди притихли, пораженные тем, что император внезапно остановился и обернулся назад, но для Гона все было ясно как день.

Наконец их взгляды встретились. Гон пристально смотрел на Ли Рима, и воспоминания становились все яснее и яснее. Но теперь он не был восьмилетним принцем, страшащимся взглянуть Ли Риму в лицо. Он, Гон, – хладнокровный и беспощадный император. Его глаза горели холодным гневом, и сам он выглядел свирепо, как дикий зверь. Ли Рим не шевельнулся, лишь стиснул зубы и с силой сжал в кулаке ручку своего зонта-трости.

Гон не сводил с него глаз. То же лицо, что и двадцать пять лет назад. Просматривая записи с похорон Чхве Гитэ, Гон не мог поверить, что такое возможно. Время остановилось для Ли Рима, он не старел, и его замысел был ясен: стать бессмертным, подчинить себе вечность – вот чего он хотел. И ради этого нарушил баланс двух миров, попрал их законы, загубил множество невинных жизней.

– Предатель Ли Рим!

Возглас прозвучал словно гром среди ясного неба.

Спустя мгновение по толпе покатился глухой ропот, люди зашептались, а потом загомонили:

– Что вы такое говорите?

– Кто такой Ли Рим?

– Разве мятежник не умер?

– Если бы он был жив, ему перевалило бы уже за семьдесят, не так ли?

Люди переглядывались и озирались. Уголок губ Ли Рима приподнялся, ведь именно этого он и хотел – посеять смуту. Но сейчас Гона мало волновали его цели. Не скрывая гнева, он направился к Ли Риму. Вся императорская стража внимательно следила за каждым движением императора.

В этот момент, гремя колесами, словно из ниоткуда возник трамвай и преградил Гону путь: мероприятие было незапланированным и движение в этом районе не перекрывали. Гон резко осадил Максимуса, стража стеной окружила императора. Гон сверлил глазами борт вагона: ему ничего не оставалось, кроме как с тревогой ждать, пока проедет трамвай. Наконец преграда исчезла. Ли Рим стоял все там же, неподвижный, как скала. Он улыбался, чувствуя свое преимущество.