Карл, герцог - Александр Зорич

Деревня была отнюдь не такая завшивленная, какие привык Карл видеть, проезжая через селения вилланов в обществе расфуфыренных аристократов. Верхом на баснословно дорогом скакуне, бренча золотыми шпорами и походя теряя пару-тройку алмазных запонок – и не то чтобы случайно, и не то чтобы нарочно, а так, для разнообразия в списках потерь летней кампании.

Возможно, деревня была как деревня, но по сравнению с тем убожеством, которое как назло подворачивалось Карлу по пути в замок Орв, она казалась почти изобильной. Мужики и девки были румяными и деловитыми, дома – крепкими, церковь – украшена тремя свежевырезанными ледяными голубями.

– Интересно, летом их из глины лепят? – полюбопытствовал Жануарий.

– Да. Весной из воды, а осенью – из желтых листьев. – Ты лучше скажи отчего голубей три? Святая Троица?

Жануарий отвернулся, чтобы Карл не заметил улыбки, которой позавидовал бы и Гуинплен.

– Нет, – ответил Жануарий, – это три святых духа.

– Понятно, – сказал Карл, не отваживаясь спросить «чьих?»

На крыльце дома, пристроенного к церкви, лежали глиняные снова-таки птички. Карл в детстве тоже лепил из глины нечто орнитоморфное. Но его крылатые рыбы, конечно, ни в какое сравнение не шли с этими ладными снегирями.

Карл поднял одного из них и придирчиво осмотрел. Похож, стервец.

На стук отозвались почти мгновенно, словно ждали со вчерашнего вечера.

– Преподобного Аэция нету дома, – сообщила экономка, вытаращив глаза в смотровое сердечко.

– Нет и не надо, – деланно повел плечом Жануарий, который вне сословно-официального контекста выглядел представительней Карла и потому герцог без сожаления препоручил ему в этот раз всю болтологию.

– Вот ведь глупость какая получается, – продолжал Жануарий, адресуясь как бы Карлу, а в действительности – невидимым ушам за дверью. – Находишь на дороге золотое распятие с самоцветами, хочешь пожертвовать его Матери нашей и Наставнице… Туды-сюды, а у попа никого нету. Придется оставить себе.

За дверью молчали. Вконец замерзший Карл прошипел сквозь стиснутые зубы:

– Ох, Жануарий. Ты как лис из басни. Так они тебе и поверили.

Жануарий не успел ничего ответить, потому что сразу вслед за выговором, Карл что было сил ударил в дверь ногой.

В лицо брызнула щепа разбитой притолоки, грюкнул сорванный засов и дверь, выпустив кубло пара, приоткрылась.

Карл прыгал на левой ноге, схватившись руками за отшибленную правую, за дверью верещала придавленная экономка.

– Клянусь Святым Денисом, госпожа, – сказал герцог, вбрасывая в приоткрытую дверь свой орден Золотого Руна, – мы не хотим ничего злого, но мы теряем терпение. Вот Вам Агнец вместо Распятого и открывайте немедля.

– Зато Вы, герцог, – прошипел Жануарий в тон Карлу, – чистый Персеваль.

И в этот момент, к его немалому удивлению, дверь отворилась. За ней были трое: экономка, прижимающая к разбитой скуле край фартука, моложавый кюре, озадаченно вертящий в руках Золотое Руно, и женщина с заплаканными глазами. Нет, пятеро. Из полумрака проступили два перепуганных детских лица.