Холодные дни - Джим Батчер

– Отличный выстрел! – крикнула Кэррин, хищно улыбаясь. Она вела мотоцикл, и не могла видеть, что скрывалось под внешней оболочкой проклятой гончей.

Обычно так и становятся участниками Дикой Охоты. Это была маска, огромная, темная, пугающая, но тем не менее маска.

А я только что убил человека.

У меня не было времени ни на сожаления, ни на другие эмоции. Кэррин добавила оборотов, и «харлей» бросился вперед, вдоль полосы земли, рассекавшей гавань Джексона. Когда она совершала маневр, спустились два всадника, по одному с каждой стороны дороги, копыта их лошадей молотили пустой воздух в пяти футах над землей. Как и гончая, кони и всадники были покрыты дымчатой тьмой, сквозь которую просвечивали только тлеющие угли их глаз.

Кэррин увидела всадника справа и попыталась снова уйти влево, но второй всадник прижался ближе к нам, и копыта его темной лошади почти касались наших голов. Кэррин завихляла то вправо, то влево, и крутанула ручку акселератора.

Я понял тактику второго охотника. Первый вынуждал нас идти на близкой дистанции от второго. Они гнали нас, зажав с двух сторон, пытаясь заставить запаниковать и не думать ни о чем другом, кроме попытки удирать строго по прямой – удобная, ровная, предсказуемая линия.

Второй всадник поднял руку. В его ладони был зажат темный вытянутый предмет – копье. Он метнул его вперед, идеально направив полет копья в цель. Я рывком поднял левую ладонь, увеличивая площадь моего защитного заклинания. Результат был неоднозначным. Копье влетело в него и пронеслось сквозь него, разнеся в полете мою магию, но, вместо того, чтобы вонзиться мне в лицо, оно достаточно отклонилось, и его наконечник резануло меня по шее, оставив после себя линию нестерпимой боли.

Адреналин тек по венам – и боль не имела значения. Черт возьми, значения не имела бы даже рана, рассекшая мне артерию. Это, конечно, не значит, что случись оно так, мне было бы наплевать на медицину. Я развернулся, чтобы выпустить еще один заряд силы во всадника, но он поднял ладонь, издав жуткий потусторонний хрип, и мой удар рассеялся, не причинив цели никакого вреда. Его лошадь сбилась пару раз с шага, но всадник вонзил черные шпоры в бока животного, и вскоре вошел в ритм погони.

Сюрприз: магия не слишком опасна для Охотников.

Решение задачи: «винчестер».

Я вытащил винтовку из держателя на «харлее» и, держа ее в одной руке, большим пальцем взвел курок, потом повернулся в талии, чтобы направить оружие на всадника, тяжелое цевье винтовки легло на мою левую руку. У меня не было времени целиться, да и вряд ли это имело смысл, учитывая нашу скорость, нерегулярность гонки, темноту и дождь. К тому же, я не состою в родстве с Энни Оукли[82]. Так что я прикинул, как мог, и нажал на спусковой крючок.

Выстрел был громовым, а клочья разорванной тени взлетели над плечами, шеей и челюстью всадника. Я бросил взгляд на броню под маской, на часть лица и осознал с нарастающим ужасом, что только что поразил пулей Эрлкинга.

А еще мгновение спустя я осознал с приливом растущей надежды, что только что вогнал пулю в Эрлкинга в ночь Хэллоуина.

Эрлкинг зашатался в седле, его лошадь сбилась с шага и повернула в сторону, одновременно снова набирая высоту. Я загнал еще один патрон в патронник, держа винтовку как пистолет, и крутнул ее назад, поверх Кэррин, пригнувшей голову, чтобы направить ее на всадника справа от нас, который выполнял новый заход, подняв над головой копье.

Я снова выстрелил, почти наугад. Я не попал в него, но грохот выстрела прозвучал, когда он бросал копье. Выстрел не напугал всадника, но его конь с пылающими глазами дернулся, и копье пролетело далеко от нас. Всадника это не смутило. Сначала он успокоил коня, а потом издал странный булькающий хрип и вынул из ножен на боку длинный меч с темным клинком. И снова стал сокращать дистанцию между нами.

Не представлялось возможным быстро перезарядить ружье, сидя сзади Кэррин. Ну, помните фокус, что проделывал Джон Уэйн, когда одной рукой мог крутнуть винтовку и перезарядить ее? Если у тебя длинный скругленный рычаг, это помогает, но на моей был маленький традиционный прямоугольник. Кроме того, это сработало бы, будь я Джоном Уэйном. Мне пришлось прижать винтовку к груди и держать ее покрепче левой рукой, чтобы все-таки добиться своего. Всадник уже сворачивал в нашу сторону, и я выстрелил снова – и промахнулся, потому что его конь ушел влево и тут же вправо, резко сменив скорость, но на короткое время отстал, прежде чем догнать нас снова.

Я повторил это трижды, прежде чем осознал, что всадник держит меня за дурачка. Он уважал винтовку, но знал, в чем ее слабость – во мне. Он не уворачивался от пуль, он уворачивался от меня, искушая возможностью делать выстрелы, не имевшие ни единого шанса на успех, и тем самым пытаясь заставить меня израсходовать все патроны.

И все это время остальная Охота шла с нами в одном темпе: дюжины таких же всадников, плюс в два раза больше призрачных псов держались ярдах в пятидесяти позади, явно уступая первым двум охотникам честь первой попытки.

– Его конь! – закричала Кэррин. – Стреляй в коня!

Я заскрежетал зубами. Этого я делать не хотел. Насколько я знал, это было лишь костюмом лошади – на самом же деле это мог быть еще один человек под призрачной внешней оболочкой.

Всадник прохрипел снова: звук был странно знакомым и способным поднять волосы дыбом. Снова и снова он налетал на нас, и я продолжал отгонять его, пока все мы летели на безумной скорости сквозь дождливую ночь.

– Туда! – заорал я внезапно, показывая налево. – Смотри, там! Стены!

Мы добрались до старых сталелитейных заводов.

Кэррин добавила газу и вывела «харлей» на открытое пространство, яростно гоня по направлению к одной из оставшихся структур – трио бетонных стен тридцати или сорока футов высотой, стоявших параллельно друг другу на протяжении четверти мили – остатки «Ю-эс стил».

Когда копыта лошадей начали касаться земли, они внезапно стали поднимать тучи серебристых искр при каждом ударе. Темный конь захрипел от боли, а я издал победный вой – после века работ сталелитеен на земле, где они стояли, осталось невероятное количество следов и обломков железа и стали – а из кого бы ни состояла Дикая Охота, они ненавидели железо не меньше, чем прочие обитатели Феерии.

– Между стенами! – кричал я. – Давай, давай, давай!

– Это сумасшествие! – кричала в ответ Кэррин.

– Я знаю!

Она направила «харлей» в объезд кучи щебня и погнала в плотную тьму между двумя стенами. Пока она делала это, всадник продолжал нестись над нами.

– Ближе! – вопил я. – Гони его к стене!

– Зачем?

Четверть мили для ревущего «харлея» проходит быстро, и единственное, что сейчас расстилалось перед нами – холодные воды озера Мичиган.

– Быстрее! – Я почти визжал.

– Оу! – взвыла Кэррин, и внезапно «харлей» замедлил бег.