Ореховый посох - Джей Гордон

Кровь уже запеклась вокруг открытой раны у него на затылке, чуть повыше основания черепа: он сильно ударился головой и наверняка некоторое время будет без сознания. Она считала его вдохи и выдохи, глядя, как вздымается могучая грудь. Ей очень хотелось рассмотреть незнакомца получше, но и в сгущавшихся сумерках можно было с уверенностью сказать, что он хорош собой, хотя внешность его, пожалуй, и не совсем обычна.

Скорее всего, перед ней лесоруб или охотник, человек лесной и совершенно равнодушный к тому, как он выглядит, о чем свидетельствуют взлохмаченные светлые, цвета песка, волосы, помятая одежда и колючая щетина на щеках. Его могучие руки бессильно лежали на земле, и Брексан, подчиняясь внезапному порыву, сложила их у него на животе. Потом вытащила у него из-за пояса боевой топор и длинный кинжал, опасаясь, как бы он случайно не перевернулся и не напоролся на них. Ей не хотелось, чтобы он чересчур быстро очнулся.

Заслышав шум, Брексан подняла голову и увидела, что к оставленной ронцами стоянке бредут несколько лошадей. Их явно до смерти испугал алмор, заставив разбежаться, но убежали они недалеко и теперь, почуяв, что опасность миновала, решили вернуться. Брексан даже стало как-то спокойнее. Хоть она и была уверена, что чудовище последовало за ронцами в ущелье, ее не оставляли тревожные предчувствия. Ей казалось, что алмор в любой момент может снова здесь появиться. Она до сих пор удивлялась тому, что он не убил ее там, на берегу, после того как пожрал ее старого коня, — наверное, решила она, просто на потом приберег.

Брексан встала и пошла — очень осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, — к вернувшимся лошадям. Нежно приговаривая, она поймала четырех животных и привязала их к ближайшим деревьям. Особенно осторожно она старалась обращаться с одной весьма свирепого вида кобылой, очень сильной и посматривавшей на нее довольно подозрительно. Потом Брексан раздула почти потухший костер и, порывшись в одной из брошенных седельных сумок в поисках еды, обнаружила там несколько яблок; она взяла два яблока и одно сразу же надкусила, а второе разрезала на четвертушки и угостила своего коня. Конь тонко заржал и с жадностью проглотил протянутое ему на ладони угощение.

Затем Брексан вернулась к раненому великану. Он по-прежнему лежал без движения, и она устроилась возле него поудобней, опершись спиной о корявый ствол горного дуба. Легкий ветерок бродил по роще, и Брексан, наслаждаясь отдыхом, грызла яблоко и старательно обдумывала сложившуюся ситуацию.

Во-первых, она уже давно без разрешения отсутствует в полку. Во-вторых — и под ложечкой у нее противно засосало, — она содрала со своей военной формы эполеты и все нашивки. Ей не хотелось, чтобы видели, как она, без спросу покинув свой полк, разгуливает в форме малакасийской оккупационной армии. К тому же долго она бы точно не прожила, путешествуя по Роне в одиночестве и в таком обмундировании. Возможно, в один прекрасный день ей еще удастся вернуться в Эстрад и все объяснить тому офицеру, который сменит лейтенанта Бронфио. Возможно, им окажется лейтенант Рискетт. Он всегда отличался большим благоразумием, чем Бронфио, готов был выслушать любого солдата и откликался почти на любую просьбу или предложение, не задирая нос, как любил делать Бронфио.

Брексан еще немного подумала над возможностью подобных перемен, потом рассмеялась, тряхнула головой и громко сказала, с хрустом откусив кусок яблока и словно ставя точку в своих размышлениях:

— Не будь дурой! Ты же прекрасно знаешь, что вернуться назад ты уже никогда не сможешь.

Брексан могла лишь надеяться, что лейтенант Рискетт уже внес ее в список погибших во время сражения в Речном дворце, хотя вряд ли: ведь тела-то ее не нашли.

Нет, если она когда-нибудь и вернется в Эстрад, то только в кандалах. А потом ее, конечно же, посадят в тюрьму, станут долго пытать и в итоге повесят в назидание всей армии принца Малагона.

Брексан тяжко вздохнула. Здесь было значительно прохладнее, чем в Эстраде, и она наслаждалась этой прохладой и тихим вечером. Путь на север оказался не из легких, да и выследить Джакриса было очень трудно, и она несколько раз сбивалась со следа. Но все его следы, так или иначе, вели в горы, и теперь у Брексан не оставалось сомнений: он преследует ту маленькую группу повстанцев, что пробираются к северной границе. Хоть она и не видела в лицо противника, с которым им тогда пришлось столкнуться в Речном дворце, но понимала, что эти ронские партизаны имеют к случившемуся там самое непосредственное отношение.

Брексан все еще не понимала, зачем понадобился штурм дворца, и тщетно пыталась разобраться в том, чему стала свидетельницей. Ну, хорошо: Джакрис приказал взять Речной дворец, потому что партизаны использовали его для своих тайных встреч и хранения оружия и денег. Но с другой стороны, во время атаки Джакрис собственноручно убил лейтенанта Бронфио. А потом истребил целую семью одного из партизан и лишь после этого пустился вдогонку за беглецами. Но зачем он убил Бронфио? И почему сам преследует этих людей?

Ответов Брексан по-прежнему не находила. Ничто не могло ей объяснить, почему Джакрис так упорно следует за беглецами в горы и зачем он устроил им засаду с помощью целого отряда этих гнусных серонов. А как, интересно, ему удалось притащить с собой в горы алмора? Вряд ли этот шпион владеет магией — и все же алмор уже дважды появлялся, как только Джакрис нагонял беглецов. Неужели это он им управляет? Брексан откусила большой кусок яблока и, обнаружив, что яблоко червивое, отшвырнула его в кусты. Возможно, он все же пользуется какими-то магическими средствами, но магия, способная управлять таким демоном, как алмор, наверняка должна исходить от кого-то другого. От кого-то с севера... От принца Малагона!

Прядь волос свесилась Брексан на грудь, и она рассеянно теребила ее. Волосы, пожалуй, слишком отросли, стали чересчур длинными. Она собиралась укоротить их еще в позапрошлом двоелунии, да так и не нашла времени. Брексан огляделась в поисках какой-нибудь подходящей тесемки, чтобы подвязать волосы. Возле останков лошади — пустой шкуры, плоско лежавшей на земле там, куда ее отшвырнул алмор, — она заметила старое седло и, вытащив из-за пояса нож, срезала тонкий ремешок, которым к седлу было приторочено скатанное шерстяное одеяло. Одеяло тут же развернулось, накрыв собой палую листву.

— Ну вот, так уже лучше, — сказала Брексан, стягивая волосы ремешком на затылке.

Надвигалась ночь, и она начинала испытывать некоторое нетерпение. Опустившись на колени возле бесчувственного незнакомца, она слегка тряхнула его за плечо и прошептала:

— Эй, очнись. Ты в безопасности. Да очнись же!

Раненый застонал, и Брексан смочила ему губы водой из бурдюка, который нашла на стоянке.

— Ну, давай попробуем еще раз, — подбодрила она его. — Посмотри на меня.

Версен открыл глаза, поморщился и попытался сесть.

— Черт меня побери! — воскликнул он, глядя на Брексан. — Это же ты!

— Да, это я, — оторопев от неожиданности вымолвила Брексан, хотя не имела ни малейшего представления, откуда он знает, кто она такая.