Путь гейши - Алина Лис

Кудо был более корректен:

— История еще помнит, как около двухсот лет назад один из ваших предков пытался запретить «кварталы ив и цветов». В результате промысел перешел под управление воровской гильдии. Вместо одного места, где собраны все продажные женщины, Тэйдо получил множество притонов, разбросанных по городу. За здоровьем и безопасностью девиц никто не следил, среди них процветали болезни, воровство и курение опия. — Он покачал головой. — Продажную любовь не искоренить, пока есть мужчины, готовые платить за соития. Сейчас «квартал ив и цветов» — целая культура. Женщины, которые этим занимаются, действительно не знают другой жизни. И не хотят.

— Почему вы так уверены? — запальчиво возразила Мия. — Вы спрашивали у них? Я была на месте одной из этих несчастных и могу сказать: каждая мечтает, чтобы ее выкупили. Пусть даже наложницей!

Мужчины понимающе переглянулись, а потом Кудо откашлялся:

— Мечтают, чтобы их выкупил богатый самурай. Чтобы не нужно было трудиться, только примерять наряды.

— Это не так! — с жаром возразила Мия. — Уверена, любая из них будет счастлива, если даже небогатый простолюдин выкупит ее в жены!

Акио издевательски рассмеялся.

В итоге они пришли к компромиссу. Кудо через своих агентов обещал запустить программу помощи для работниц квартала. Мия особенно настояла, чтобы все девочки ее выпуска в «Медовом лотосе» получили предложение изменить свою жизнь. Стоимость выкупа она велела покрыть из императорской казны, и Акио, что удивительно, согласился без звука.

— Ты не потратишь ни момме, — предрек он и оказался прав.

— Даже Кумико отказалась? — обреченно переспросила Мия.

Кудо развел руками:

— Госпожа Хасу ее очень хвалит и выделяет. Поговаривают даже, что она собирается удочерить Кумико, чтобы передать ей дело, когда уйдет на покой.

Мия поникла и выдавила: «Ясно».

Начальник службы безопасности откашлялся:

— Ваше величество, не надо думать, что все так плохо. Стоять по восемь часов в день по колено в жидкой грязи на рисовом поле куда тяжелее, и большинство девочек это понимает. Во многом судьба гейш завиднее обычной женской участи. Те, кто умны и обладают хваткой, за время работы успевают скопить капитал. И позже успешно выходят замуж или открывают свои заведения.

Он говорил это и раньше. Повторял не раз, приводил убедительные примеры, цифры. Но Мия была слишком увлечена своей мечтой всех спасти и не желала слушать.

— Я поняла, Кудо. Не надо продолжать. Что-то еще?

— Ясукату так и не нашли. Принц Джин высадился на северо-восточной окраине империи и собирает армию.

— Удачи ему, — вздохнула Мия.

Политика жестока, но как хотелось бы верить, что судьба не сделает ее с Джином врагами.

— На этом все.

— Спасибо, Кудо. — Мия жестом отпустила его. Медленно пролистала оставленный начальником службы безопасности отчет.

Неужели кто-то действительно верит, что жизнь императрицы — это приемы, развлечения и красивые наряды? Ах, если бы! Это бесконечные отчеты, бумаги, сверка баланса, законы и жалобы. Дела, дела, дела…

Счастье, что у нее есть Кудо и Акио. Без них Мия бы никогда не справилась.

Но ей это нравилось. Нравилось учиться, постигать что-то новое, делить со своим мужчиной ответственность за судьбы людей. Несмотря на все заботы, внезапно свалившиеся на ее плечи, Мия чувствовала себя почти счастливой.

Если бы она еще могла проводить с Акио ночи.

— Ваше величество! — Старшая фрейлина заглянула в комнату. — Мы перенесли вещи сёгуна в комнату на третьем этаже, как вы и распорядились.

Мия почувствовала, как на лице против воли расцветает счастливая улыбка.

— Отлично, Мадока! Просто отлично.

В раскрытое окно заглядывал остророгий месяц в окружении свиты мелких звездочек. Из сада тянуло влагой. Печально ухнул филин, мелькнула тень нетопыря в воздухе, и снова повисла тишина, нарушаемая лишь тихим стрекотом кузнечиков.

Полуобнаженный Акио Такухати стоял у окна и любовался ночным садом. Краткие мгновения покоя в круговерти забот, тяжелой работы и изматывающей ответственности.

Разбирая бумаги Ясукаты, он раз за разом изумлялся, как можно было настолько запустить дела. Пустая казна, бардак в законах, налогообложении, подлец на подлеце и ворюга на ворюге среди чиновников и министров. Горы работы.

А еще приходилось по мере сил натаскивать Мию. Она, конечно, девочка умненькая, но время, когда Акио сможет, не задумываясь, передать ей хотя бы часть дел, придет еще не скоро. И торопить его не надо. Мия и так выбивается из сил, пытаясь за считаные дни освоить то, чему он сам учился годами. Акио почти уверен, что она зубрит по ночам трактаты вместо того, чтобы спать. Иначе откуда у нее такие мешки под глазами? Еще немного, и будет вылитая панда.

Отшлепать бы ее.

Он нежно улыбнулся и признался сам себе, что скучает. Три недели рядом с ней, не имея возможности дотронуться. Обнять, распустить волосы, зацеловать ее всю.

Проклятье, больше трех месяцев… Как дождаться?

Он еще раз вдохнул медовый аромат ночных фиалок и опустил створку. Надо спать. Завтра будет непростой день.

Стенная панель отъехала в сторону тихо, почти беззвучно, и в комнату скользнула девушка в ночной рубашке из тонкого полотна. Сделала пару шагов на цыпочках к кровати, наткнулась взглядом на стоящего у окна мужчину, ойкнула от неожиданности и остановилась.

— Мия?!

— Не сердись, я просто соскучилась. — Это прозвучало по-детски жалобно.

Он шагнул ей навстречу, обнял, стиснул в объятиях, дурея от сладкого запаха сакуры. Ее шепот «возьми меня!» заставил потерять разум вместе с остатками самоконтроля. Акио сдернул с нее рубашку, гладя, лаская, скользя губами по нежной и гладкой коже, упиваясь вкусом, запахом, ответными дразнящими прикосновениями.

Шаловливые пальчики наконец справились с завязками его одежды. Он уложил девушку на кровать, осыпая жадными поцелуями, и опустился сверху.

— Хочу тебя.

Ответный стон «да!» — глубокий, полный похоти. Изящное тело желанной до умопомрачения женщины в его руках. Широко раздвинутые бедра, жар смущения и желания на щеках, трепещущие мягкие губы — такие сладкие. Ощущение тонких запястий в ладонях, призывно выгнутая грудь.

Мия вскрикнула, когда он ворвался в нее. Оплела его ногами. Застонала, а потом закричала, называя по имени, умоляя не останавливаться. Влажная, жаркая, послушная. Закушенная губа, глубокие стоны, от которых мутится разум, уходят все мысли, кроме желания обладать, входить в нее глубже, снова и снова…

Все закончилось быстрее, чем хотелось. Ее высокий, чуть удивленный вскрик, сорвавшийся с полураскрытых губ, наслаждение в широко распахнутых глазах. Ослепительная судорога удовольствия и блаженная апатия после. Акио опустился на кровать, перекатился на спину, не выпуская свое сокровище из объятий.