Мастер осенних листьев - Андрей Кокотюха

– Уже согласна?

– Иначе вы же убьете кого-нибудь, – сказала Эльга.

Мастер смерти рассмеялся.

– Ты думаешь, это зависит от тебя? Нет, конечно, я не буду убивать, чтобы заставить тебя работать, если ты и так работаешь. Но большего я не обещал.

– Но…

– Просто умрет меньше людей. Согласись, это немало в твоем положении. Почти победа.

Эльга выдохнула.

– А можно не убивать?

Скаринар повернул к ней лицо. Усмешка потянула вбок губы, морща беленую щеку.

– Как ты себе это представляешь? Такой вопрос мог задать только очень глупый человек. Ты могла бы не трогать листья?

– Наверное, – сказала Эльга.

– Вранье! – Скаринар показал на мешки с листьями. – Ты не прожила бы без них и дня. Это твое, это ты сама. Ты – в каждом, самом маленьком листике, в травинке, в цветочке, и, уверен, ты это знаешь. А я – в каждой смерти.

Он зашагал по возвышению. Ладонь его вспархивала над креслом, над столиком на резных ножках, над вазой с южными фруктами, над стулом, над сдвинутым к стене сундуком с ворохом одежды на крышке. Пальцы легко, почти незаметно касались каждого предмета, и с ними тут же происходили неприятные метаморфозы. Фрукты морщились и желтели, у кресла потемнела, местами лопнула и распушилась обивка подлокотников, скособочился столик, длинными трещинами покрылась ваза, просела и упала спинка стула.

Любое касание запускало механизм разрушения, старения вещи. Последними брызнули лоскутами, распадаясь, платья на сундуке.

– Смотри, – сказал Скаринар, дошагав до стены и развернувшись. – Это я. Как я могу от этого отказаться? Я в звоне выдернутого волоса, в шелушении кожи, в песке, иссекающем камень, в этих лоскутах. Это мое мастерство. И, знаешь, с каждым днем я становлюсь все искуснее. Я это чувствую. Во мне открываются такие интересные возможности, что я, честно, и не предполагал. Например, убить не человека, а любовь в нем. Представь, я это могу. А еще могу убить память, взгляд, мысль. Или вот ослепить птицу на ветке.

Направляясь к окну, он быстрым шагом, чуть ли не вприпрыжку пересек зал. Выглянул в сад, подставляя беленое лицо солнцу.

– Жалко, никакой птицы нет. Перестреляли всех, что ли? Я бы тебе показал. Это смешно. Ты вообще веришь в грандалей?

Эльга кивнула.

– Ну и дура!

– Почему?

Скаринар вернулся от окна к Эльге.

– А кто такой грандаль? – спросил он, остро вглядываясь в ее глаза.

– Мастер, который может все, – тихо ответила Эльга.

Скаринар расхохотался.

– Ну вот я – мастер смерти, – сказал он. – Но я никогда не смогу подарить кому-то жизнь. Понимаешь? Потому что мое мастерство – смерть. И каким бы я ни был мастером, всегда будут существовать вещи, мне недоступные. Предел. И для каждого мастера так. Поэтому все разговоры о грандалях – это сказки, дурочка.

– Но разве их не было?

– В прошлом? – Скаринар покривил губы, размышляя. – Думаю, нет. Думаю, были мастера, которые достигли вершины. Но почему их здесь нет? – Он оглянулся, словно за колоннами и на возвышении у панно должно было прятаться по грандалю. – Где они? Грандаль ведь, по твоим сказкам, наделен гигантским могуществом. Неужели никто не смог продлить свою жизнь? Неужели никто не подумал об этом в первую очередь?

– Наверное, у них были другие интересы.

– Какие?

Скаринар развел руками и склонил голову набок. Несколько мгновений он ждал ответа, потом усмехнулся.

– Не было никаких интересов, потому что и грандалей не было. Просто так старые мастера потешались над своими учениками. Я могу тебе сказать, – понизил голос мастер смерти, – я и сам хотел стать грандалем. – Он покивал. – Меня этот старик-кранцвейлер… ну, не он сам, его мастера боя… Они же разбили меня зимой. Я тогда думал: вот стану грандалем… и перекушу им всем шеи!

Эльга вздрогнула от зубного стука над ухом.

– Ты слушаешь?

– Да.

Скаринар фыркнул.

– Это, впрочем, не важно. Можешь слушать, можешь не слушать. Мне наплевать. Но я понял тогда, что верить надо не в сказки, а в себя, не эрцгаврам и кумикам, что предают так же легко, как клянутся в верности, а своему мастерству. Нет, я не хочу быть грандалем, мне было бы тесно в этом мире. Ты же запомни…

Он жесткими руками повернул Эльгу к панно.

– Видишь меня в центре?

– Да, – сказала Эльга.

– Я красив, да? Я велик. Даже не вздумай меня касаться. Я почувствую. Унисса порассказала мне о вашем коварном мастерстве, когда я убил в ней ложь. Ни пальца, ни ногтя!

– Я, возможно, и не смогу, – сказала Эльга.

– Почему?

Лицо Скаринара оказалось совсем рядом. От него странно и сладковато пахло. Должно быть, степью и кумханами.

– У меня печать слабая, – выпростала запястье из рукава Эльга.

Скаринар опустил взгляд на ее знак.

– Пф-ф, – сказал он, – еще одна сказка. Ты видишь такой знак у меня?

Крылья накидки отправились за спину. Несколько мгновений, которые Скаринар держал руки на виду, дали Эльге убедиться, что никакой печати у него нет. Ни на запястьях, ни выше, ни у локтей.

– Меня учил один старик из Серых Земель, – сказал он, пряча руки, – не думаю, что и у него была какая-то печать.

– Он тоже был мастер смерти? – спросила Эльга.

– Не-а.

Скаринар подошел к треснувшей вазе и выковырял из нее яблоко, которое выглядело свежее остальных фруктов. С удовольствием откусил от него едва ли не половину.

– Он был сумасшедший, – сказал он.

– Что же это был за мастер?

– Не знаю, – пожал плечами Скаринар. – Я убил его. Не понадобилось даже мастерства, представляешь? Хороший округлый булыжник и вовремя подставленная лысая голова. Бам-м! И я свободен. Но знаешь, что я понял? Мастерство сидит в каждом человеке. Правда, кому-то дано его совсем немного, а кого-то оно переполняет с лихвой. Мастера же просто видят, кто и на что способен, и отбирают тех, кто более расположен к их виду мастерства. Печати и прочее не имеют к этому никакого отношения. Они скорее символизируют моменты, где ученик закрепляется за мастером.

– У нас был отбор, – сказала Эльга. – А я вообще решила сама, каким мастером мне быть.

– Серьезно? – усмехнулся Скаринар и ловко запустил огрызок в окно. – Наивность тебя не красит. Ладно, – он вытер руки о штаны, – я тебя предупредил, моего портрета не касайся. Листьев у тебя достаточно, завтрак накроют позже, все, жди фалабадца.

Мастер смерти похлопал по колонне ладонью и вышел.

Солнце наполняло зал светом, но Эльге казалось, что вокруг сплошная, зыбкая, чуть подсвеченная муть. Слезы? Нет, не слезы.