Ведущий в погибель - Надежда Попова

– Если есть доказательства тому, что причины не изменили человека. Бывает, что под давлением обстоятельств некто совершает преступление, перешагивая через себя, за ним – второе, уже с меньшими душевными терзаниями, а после втягивается… Порой это завершается тем, что происходящее начинает даже нравиться. Если такого человека уже не изменить – для чего ему прощение и жизнь?

– А если он раскается после? – вновь робко вмешалась Мария фон Хайне. – Тюремное заключение – это так страшно. В нашем имении нам приходилось привечать двух бегинок, и они рассказывали, каково узникам… Это просто ужасно. Никто не сможет вынести такого.

– Не сможет вынести – и не озлобиться еще более, госпожа фон Хайне. Кроме того, поверьте, человек может перенести многое, что вам не могло бы привидеться и в самых страшных кошмарах; что́ там тюрьма… Если же обвиняемым является человек, обладающий сверхобычными силами, силами немалыми – как, скажите на милость, удерживать его под замком в ожидании будущего неведомо когда раскаяния? На чьи, позвольте спросить, средства? И главное – это опасно. Это – как держать стрига в подвале. Как бочку с порохом, повторю слова графа, в горящем доме. Смертная казнь, госпожа фон Хайне, зачастую есть не мера крайнего наказания, а мера крайней защиты.

– Нет человека – нет проблемы, – усмехнулся фон Лауфенберг. – Это точно. Mortui non mordent[150]; верно, майстер инквизитор?

– Это особенно справедливо в вопросе о стригах, – заметил фогт с усмешкой. – Уж коли и вы о нем упомянули, майстер инквизитор; так все-таки, в вашем деле – есть прогресс? Говорят, он ушел из Ульма. Что же теперь – и вы уйдете?

– Не сейчас, – качнул головой Курт. – Не могу рассказать вам всего, однако у меня имеются сведения, что он все еще рядом, и пока остается хоть малейшее подозрение, что в этом есть доля правды – и я тоже здесь.

– Теперь у вас наверняка начнутся проблемы со свидетелями? После того, что случилось с бароном… Ведь на его дом напали, потому что он вздумал помогать вам в расследовании, верно? Никто не захочет его судьбы.

– Бедняга Александер, – согласился граф фон Лауфенберг. – Воображаю; полдома угваздано кровью, мебель вдребезги, да и челядь потеряна – даже для него это повлечет немалые расходы. Хорошую прислугу теперь не сыщешь; а его люди были – просто мечта. И где он их находит…

– Быть может, он им просто платит должным образом? – с неприкрытой язвительностью предположил фон Эбенхольц, и граф покривился:

– А твоих гнусных намеков, Лутгольд, я, будем считать, не слышал.

– Я могу повторить громче, – предложил тот.

– Дерзни, – пожал плечами фон Лауфенберг. – Майстер инквизитор, ваша святая обязанность изловить это адское исчадие и вышибить из него дух – он виновен хотя бы в том, что лишил нас возможности поквитаться с Александером за прошлые проигрыши. Я стер доску до дыр, готовясь к этим празднествам; и к чему были все мои мучения?

– Александер обещал появиться завтра, и клятвенно вас заверяю: если этого не произойдет, я возвращусь в Ульм и приволоку его сюда силой.

– Арестуйте его, – усмехнулся граф. – Арестуйте и приведите под конвоем – за неуважение к старшим, коим приходится понапрасну его ожидать. Заботы о доме мог бы оставить и на камергера.

– Его камергер также убит, – напомнил фогт, и фон Лауфенберг вздохнул:

– Ах ты, черт, верно… Майстер инквизитор, не сочтите за неуважение; владеете шахматами?.. Слава Богу! Если не напряженная баталия с мастером, то хотя бы новый противник… Госпожа фон Герстенмайер, дозволите нам покинуть вас?

– Засыпает, – чуть слышно заметила Адельхайда, когда баронесса отозвалась не сразу. – Это плохо. Значит, вскоре соберется уходить, и тогда придется мне… Постарайтесь навязать по партии каждому – будет проще присмотреться; и обратите внимание на то, что фон Лауфенберг назойливо ищет вашего общества. Спроста ли.

– Вскоре женщины разойдутся по постелям, – повторил уже слышанную новость граф, когда они разместились у дальней стены за низким столиком с выложенными прямо по столешнице клетками. – Без надзора этой старой ведьмы будет повеселее; а то нас вас тяжко смотреть, майстер инквизитор… Послушайте, неужто вы впрямь всякую минуту смотрите по сторонам – а нет ли в чем ереси? Так ведь никаких нервов не хватит.

– У меня их большой запас, господин фон Лауфенберг. А это – уже привычка.

– А consvetudo, майстер инквизитор, est altera natura[151], верно?.. Загадывайте, – предложил граф, вынув монетку, и Курт отмахнулся:

– Выбираю черные, без всякого жребия. Если судьба проиграть, очередность хода не имеет значения.

– Вы фаталист? А как же свободная воля венца творения?

– Часто перечитываете Завет на досуге?

– Не поймаете на слове, – усмехнулся фон Лауфенберг, сдвигая вперед огромную, с ладонь, мраморную фигуру. – Только Новый… К слову, для чего запрещено самостоятельное изучение Ветхого? И без того никто не читал.

– Ошибаетесь, читали многие. И делали из этой, замечу, неоднозначной Книги выводы и толкования попросту сногсшибательные. В прошлом расследовании, к примеру, мне подвернулся некромант, полагающий, что всякий человек на земле должен принять смерть в пламени – это, по его мнению, есть обновление и возрождение к новой жизни. Вообразить себе не можете, сколько подтверждений этому он нашел в Священном Писании.

– Любопытно… И что же с ним сталось?

– Обновился, – пожал плечами Курт.

– Вы позволите? – окликнул фогт, остановившись подле стола. – Надеюсь, зрители вам не помешают?

– Никоим образом, – согласился он. – Если граф не возражает…

– Пусть смотрят. Увидят, как я разгромлю вас в пух и прах, майстер инквизитор. Без обид.

* * *

Курт возражать не стал, лишь изобразив дипломатичную полу-улыбку, повторив ее же, когда спустя четверть часа фон Лауфенберг откинулся на спинку низкого стула, глядя на своего одинокого короля неверяще и придирчиво.

– В самом деле, – заметил фогт, не скрывая усмешки. – В пух и прах… Ну-ка, майстер инквизитор, не сойдетесь ли и со мной? Сдается мне, я знаю, в чем ошибся граф.

– Нет уж, постойте, господин фон Люфтенхаймер, – возразил тот, воспрещающе вскинув ладонь, – это дело принципа. Желаю сатисфакции. Примете вторичный вызов?

– Ради Бога, – пожал плечами Курт, и тот перегнулся через столешницу, принявшись поспешно расставлять фигуры.

Часы, проведенные за доской по ту сторону от фон Вегерхофа, лишь сегодня вспомнились с приязнью – в сравнении со стригом граф был противником никудышным, сдав вторую партию чуть более чем за десять минут.

– Да этого попросту быть не может, – недовольно проворчал он, поднимаясь и уступая место фон Люфтенхаймеру. – Я угробил столько дней и вечеров, готовясь к встрече с Александером, и вот теперь меня бьет какой-то…