Призраки в Сети - Чарльз де Линт

Так что я сама сейчас вольна выбрать коробочку, в которую он меня поместит.

— Конечно, — отвечаю я, — можешь так меня называть.

— Ты в порядке?

Я киваю:

— А вы, ребята?

Теперь его очередь кивать.

— Вы еще кого-нибудь видели? — спрашиваю я.

Они качают головой. Мы достигли больших успехов в невербальном общении. Но их можно понять. Мы все переживаем нечто столь удивительное, что сознание с этим едва справляется. Даже не знаю, может ли справиться вообще.

— Кто еще тут был? — спрашивает жестянщик.

Услышав его голос, я припоминаю и имя. Боджо — уменьшительное от Боррибл Джонс. Он еще рассказывал забавную историю о том, почему отец его так назвал.

— Со мной была Саския, — говорю я. — И еще один парень, по имени Джексон.

Кристи и еще один из них, незнакомый мне, одновременно восклицают: «Саския? Джексон? Джексон Харт?»

Я киваю обоим, и мы тут же быстро выясняем, как и почему здесь оказались Джексон и мы с Саскией.

Я сурово смотрю на Аарона, пытаясь разглядеть в нем то чудовище, которое представляла себе по рассказам Саскии, но на нем маска вполне приличного человека, и она никак не хочет сползать с него.

Кристи закуривает, руки у него слегка дрожат. Как ему, должно быть, трудно — быть так близко от нее и снова ее потерять. Он, похоже, очень расстроен, но я не знаю, как его утешить. Мне нечего ему сказать.

Рауль спрашивает о каком-то своем друге, но единственное, что я могу ответить, — что никогда его не видела. Он мог быть, например, среди призраков, которых я встретила с самого начала, — среди тех, с голосами, похожими на радиопомехи.

Эта Сюзи — замечательная. У нее та же энергетика, что у Саскии, но только… Не знаю, как сказать. Она более… рисковая. Помню, Саския рассказывала мне, как трудно ей было поначалу приспособиться к этому миру со всеми его сложностями. Вот чем отличается от нее Сюзи. Она еще не вписалась в человеческую жизнь так, как Саския.

Боджо — человек опытный, как и я, но ему еще не доводилось видеть всего, что видела я. И делать то, что делала я.

— Итак, этот библиотекарь, — говорит Боджо, — называл себя Либрариусом?

Я киваю.

— Это он виноват во всех бедах?

— Во всех, кроме вируса. Хотя, честно говоря, он вряд ли хотел, чтобы дело зашло так далеко.

— Ты веришь, что все произошло так, как он сказал?

Я киваю. Я предпочитаю не рассказывать о том, как собиралась выбивать из него информацию. Тут гордиться нечем. Я имею в виду не мои угрозы, а то, что я была вполне готова сделать ему больно.

— А дух Вордвуда? — продолжает Боджо. — Это правда был Левиафан?

— И есть, — отвечаю я.

Слова вырываются у меня помимо воли, я даже не успеваю понять, что, собственно, говорю. Но, сказав, понимаю, что все правильно. Я не знаю, откуда я это знаю. Просто знаю, и все.

— Когда твои друзья… — я смотрю на Кристи и теперь уже взвешиваю каждое слово, — когда они создавали сайт «Вордвуд», то либо что-то привлекло туда Левиафана, либо в самом сайте потом образовалось нечто, что воззвало к нему. И он пришел. Оттуда, где существуют левиафаны.

— Подобно божествам Изабель, — говорит он. Когда я киваю, он объясняет остальным: — Одна наша подруга… у нее есть такой дар — персонажи ее картин оживают.

— Вы имеете в виду Изабель Коплей? — спрашивает Аарон.

Кристи кивает.

— Значит, эти ее абстракции?..

— Нет, это было до них, — отвечает Кристи. — Тогда она рисовала всякую всячину вроде того, что делает Джилли. Фантастические существа, портреты.

— Так что же, они ожили и сошли с полотен? — спрашивает Аарон. Он заранее поднимает руку, защищаясь, прежде чем Кристи успевает ответить. — Да нет, я не спорю. После того, что я увидел в последнее время, меня уже ничто не удивило бы.

— Они не сошли с полотен, — говорит Кристи. — Просто в окончательных вариантах ее картин поселялись духи.

Они были как бы отдельны от картин Изабель и тем не менее каким-то образом с ними связаны.

— Каким же образом? — спрашивает Аарон.

— Помнишь тот большой пожар на острове, когда сгорела и ее мастерская? Когда она потеряла свою студию и все свои картины?

— Да.

— Духи тоже погибли, когда сгорели рисунки, — говорит Кристи. — Все погибли, кроме тех, чьих изображений в мастерской не было.

Выражение лица, которое появляется у Аарона, заставляет меня еще раз усомниться в оценках Саскии. Такая готовность к пониманию, такое сочувствие — вовсе не то, чего мы ожидаем от законченного подлеца.

— Господи! — восклицает он. — Значит, она перешла на абстрактную живопись…

— Чтобы больше не чувствовать себя ответственной за жизнь и смерть духов, — договаривает Кристи.

— Понимаю, — говорю я. — Значит, если Холли и ее друзья действительно привлекли на сайт Левиафана, то все, что произошло в Сети, повлияло и на него.

— Но вы говорили, что Левиафан не может принимать никакого физического обличья, — замечает Рауль.

— Я тоже полагала, что не может, — говорю я. — И возможно, так и есть. Посмотрите, что с ним произошло, когда Либрариус втиснул его в это тело.

— Но если он и является Вордвудом…

— Но ведь это же не физически, правда? Мы-то тоже находимся тут, но представляем собой всего лишь информацию в цифровой форме.

— Наверное, — отвечает Рауль, хотя, похоже, его не убедили.

А может быть, он просто не знает, что и думать. Я, честно говоря, не знаю.

— Кто знает, — говорю я спустя несколько секунд. — Вообще-то, в Мире Духов я нагляделась всякого и знаю, что существует нечто… или нет — так вопрос не стоит. Если это перед тобой — ты в это веришь. И начинаешь об этом думать. Мы столького не знаем даже о нашем Условном Мире, о том, из которого пришли сюда. А уж когда речь заходит о Мире Духов — тут количество того, что мы не знаем, сразу надо умножать на тысячу.

Все замолкают, чтобы переварить это. Я думаю о Мамбо и о том, как быстро перестает казаться странным, что твой друг — шарик с руками и ногами. И мне до сих пор это не кажется странным. Она не какой-нибудь уродец. Она просто Мамбо.

— Значит, он… он все еще здесь? — спрашивает Боджо, возвращая нас к Левиафану.

— Я его чувствую, — отвечаю я. — А вы разве нет?

Все, кроме Сюзи, качают головой.

— Я что-то чувствую, — говорит она. — Но это не то, что было раньше.

— Возможно, это потому, что Либрариус был среди тех, кто дал тебе внешнюю оболочку и послал тебя в мир.