Голем в Голливуде - Джесси Келлерман

– Видала? – Эдди встряхнул Джейкоба. – Я же говорил, не такой уж он и поц.

Выбирать подарок Сэму, равнодушному к материальным благам, всегда было нелегким делом и стало еще труднее, когда Джейкоб повзрослел и понял, что отец не носит галстуки. В благодарность за долгий приют он решил устроить субботнюю трапезу – последнюю перед своим возвращением на службу.

– Восхитительно, – сказал Сэм, расправляясь с куском магазинного шоколадного торта.

– Спасибо, абба.

– Я считаю, ты готов вернуться в свои пенаты. Только надолго не пропадай.

– Не пропаду. Поверь, я пробовал.

Перед домом стоял белый фургон. Тот же негр читал журнал.

Джейкоб стукнул в окошко. Негр отложил журнал и опустил стекло.

– Послушайте, я не знаю, какой у вас график и есть ли сменщик, но решил, что надо представиться. Я Джейкоб.

– Натаниэль.

– Может, по рюмочке?

– Спасибо, не хочется, – усмехнулся негр.

– Ну ладно. Если передумаете, заглядывайте.

Натаниэль улыбнулся, помахал и поднял стекло.

– Ну и как там на Гавайях? – спросила Марша.

Джейкоб вскрыл упаковку шариковых ручек:

– Я не был на Гавайях.

– В Вегасе? – Марша навалилась грудью на стол. – В Кабо?

Джейкоб покачал головой и вставил ручки в стакан.

– Видно же, что ты где-то побывал. Вон, весь светишься.

Джейкоб засмеялся.

– Ну ладно, – надулась Марша. – Как хочешь.

– С удовольствием рассказал бы, да нечего.

– Совершенно секретно.

– Ты моя умничка, – ухмыльнулся Джейкоб.

Марша ответила ухмылкой:

– Короче, я рада, что ты вернулся.

– Спасибо, милая.

– Лев! – рявкнул кто-то.

Джейкоб поднял голову. Красный, как пожарный гидрант, страдающий воспалением кишечника, в дверях стоял его бывший начальник капитан Мендоса.

– Познакомься, наш новый царь, – пробурчала Марша.

– Да ты издеваешься.

– Зайдите ко мне, – приказал Мендоса.

Из убойного отдела в транспортный – крутое понижение. Джейкоб знал по себе.

– Кого же он так разозлил?

– Мы пока что не вычислили. Есть версии?

– Вы меня слышали, Лев?

– Иду, сэр, – откликнулся Джейкоб и подмигнул Марше: – Есть парочка догадок.

Закинув ноги на стол, Мендоса пролистывал толстенную папку. Стресс забрал у него фунтов десять весу и хорошо поработал над лицом: синяки под глазами, прыщи на лбу. Всегда ухоженные усы нынче свисали сосульками.

– Надеюсь, вы славно отдохнули, ибо развлечения закончились. – Придушенный, но писклявый голос предполагал ущемление связок. Мендоса шваркнул папку на стол: – Сравнительный анализ ДТП с участием машин и пешеходов за пятьдесят лет. Ваше величайшее творение.

– Так точно, сэр.

Мендоса глубокомысленно погладил усы:

– А велосипедистов вы учли?

Джейкоб взял папку и вернулся в свой закуток.

Но было и хорошее: теперь к половине седьмого он уже был дома и не работал в выходные. По понедельникам и средам сидел на задней скамье англиканской церкви на Олимпик-бульваре, где проходили собрания анонимных алкоголиков. Ходить в храм и бормотать слова, в которые не веришь, было не внове. Для непьющего вечерние вылазки в город не имели смысла, он рано ложился и рано вставал, прилежный и безропотный, целомудренный и покорный. В конце концов Мендосе надоело его доставать.

Когда в «7-Одиннадцать» он покупал диетическую колу, продавец Генри хватал его за грудки:

– Чем я провинился?

Теперь он знал, что искать, и легко вычислял тех, кто был приставлен за ним следить. Фургоны, маячившие в радиусе двух кварталов, меняли раз в две недели, а то и месяц. Доставка провизии, ремонт кровли и печей, настройка пианино, утепление стен. Одни водители были дружелюбны, другие угрюмы. Никто не выказывал беспокойства и желания поболтать.

Джейкоб тоже не беспокоился. Их интересовал не он.

Однажды вечером, возвращаясь с собрания, Джейкоб увидел фургон водопроводчика и неожиданно обрадовался, разглядев в кабине Субача. Тот пальцами-сардельками барабанил по рулю.

– Привет, Джейк.

– Здорово, Мел. Подхалтуриваешь?

– Сам понимаешь. Одна и та же канитель. – Субач ухмыльнулся. – Транспортники тебя не обижают?

– Очень смешно. Обхохочешься.

– Ладно, расслабься.

– Передай Маллику огромное спасибо.

– Коммандер вроде как маленько… осерчал, – раздумчиво сказал Субач.

Джейкоб вяло улыбнулся.

– Не бери в голову. Пройдет.

– Все проходит, – ответил Джейкоб. – Ладно, Мел. Зла не держишь?

– Я – нет.

– А кто? – помолчав, спросил Джейкоб.

Субач рассмеялся:

– Хорош. Будь реалистом. В мире полно зла. Иначе мы бы с тобой остались без работы.

Для еженедельных занятий Сэм выбрал трактат по уголовному праву, в котором была глава о смертной казни.

– По-моему, ты уже достаточно взрослый, – сказал он.

Без единого пропуска Джейкоб посетил четырнадцать уроков. Воскресными утрами они сидели во дворике Сэма и под чай с плюшками перебрасывались доводами, словно теннисным мячом. Ухватив мелодику диспута, Джейкоб заново знакомился с яркими персонажами Талмуда и теперь больше им сочувствовал. Живые люди, истерзанные сомнениями, пытались понять, как быть. Ритуальная система, которую они создали, – благородная попытка наполнить жизнь достоинством и смыслом. Они жаждали независимости, самоуважения, святости. Потерпев неудачу, искали новые пути. Когда-то Джейкоб пропустил этот урок. Теперь не пропустит.

В воскресенье перед Рош а-Шана Джейкоб пришел чуть раньше. Сдвинув очки на лоб, Сэм уже сидел во дворике. Вместо двух экземпляров Талмуда перед ним лежал одинокий бумажный листок – копия пражского письма.

Сэм кивнул на свободный стул.

Джейкоб сел.

Сэм откашлялся, скинул очки на нос, встряхнул листком. Помолчал.

– Что-нибудь выпьешь?

– Нет, спасибо.

Сэм кивнул. И начал читать, переводя с иврита:

– «Мой дорогой сын Исаак. И благословил Господь Исаака и да благословит Он тебя». Ты правильно решил, что Махараль обращается к Исааку Кацу. Они друг друга любили, не говоря уж о том, что учитель и ученик – все равно как отец и сын. – Он посмотрел на Джейкоба: – Продолжим?