Башни земли Ад - Владимир Свержин

— Да благословен будет песок под ногами твоими, просветленный Хасан эфенди. Верую я, что нет Бога кроме Аллаха и Худ пророк его для народа джиннов, как Магомет для людского племени.

— Крайне интересная концепция, — перебил его Вальдар. — Однако, почтеннейший асур, давайте оставим теологию до возвращения.

Джинн чуть обиженно поглядел на повелителя:

— Если спросят тебя о Боге, скажи «Аллах» и оставь празднословцам попусту молоть языками.

— Асур, мы летим в пустыню Аль-Ахкаф или нет?

— Как будет угодно, мой господин.

— Так и будет угодно.

— Тогда соберитесь вместе и держитесь за руки.

Еще миг — и земля ушла из-под ног. Тут же исчез сереющий небосвод, и разбросанные, обглоданные ветром кости скал, и одинокая смоковница, и все вокруг. Многоцветной каруселью закружился мир и вдруг окрасился алым и черным, будто не существовало красок помимо этих двух.

— О, Аллах Всемогущий, — донеслось до оперативников. — Это Померсиел, первый и главный из шахов Востока! Тысячи джиннов в его услужении!

— Но откуда, откуда он здесь? — Камдил почувствовал, что стремительно падает, но лишь крепче ухватил руки друзей.

— Прости меня, добрый господин, — взмолился, взвыл асур. — Я не могу, не могу лететь дальше, он сильнее меня.

И джинн рухнул на черную землю под красным небом. Точно клубы песчаного дыма взвились в пламенеющую высь, и над головами упавших послышался рокот, подобный гулу извергающегося вулкана.

— Сейчас он явится сам, — пытаясь докричаться до спутников, горланил асур. — Чувствуете, как содрогается мир вокруг? Он приближается, и нет для него деяния слаще, чем испугать, вызвать дрожь у правоверного, и затем, когда устрашится тот и в малодушии перестанет уповать на Господа, пожрать отступника.

— И вовсе не страшно, — крикнул Лис. — Шо я, в «Дьябло» никогда не играл? Вот только бы мышку найти.

— Здесь нет мышей! — трагически выкрикнул асур. — И вообще ничего живого.

— А скоро не будет и вас! — взревел сгустившийся вокруг песчаный смерч.

Камдил выхватил меч из ножен. Клинок, выкованный из истинного серебра малютками-цвергами, блеснул единственным лучом в этом безжизненном мире. Еще никто из владельцев этого оружия не был побежден в бою. Относилось ли это лишь к схваткам с людьми или распространялось также на джиннов, было неизвестно.

Клинок сиял, разгоняя сгущавшийся мрак, и на мгновение черный смерч отпрянул, будто от ожога.

— Берегитесь! — услышал Камдил голос асура и увидел, как вокруг из грунта, напоминавшего вулканический пепел, одна за другой начали появляться огромные змеиные головы с распахнутыми пастями. Там, где полагалось находиться языку, у черных как ночь рептилий клокотало жаркое пламя, опалявшее даже на расстоянии нескольких ярдов. Мгновение — и змеи устремились в атаку одновременно со всех сторон.

Катгабайл, меч однорукого Тюра, по праву принадлежащий ныне Камдилу, оправдывая свое имя, сам повел руку, отсекая в одно движение несколько змеиных голов. Те отпадали, но на их месте появлялись новые. Где-то в алом небе раскатами живого грома слышались рев и стон яростной схватки асура с джиннским шахом, а за спиной Камдила раздавалось:

— Врагу не сдается наш гордый «Варяг»! — Это Лис, отчаявшись поразить волшебных гадов калеными стрелами, глушил их увесистым бронзовым кувшином, точно булавой.

— Ложись! — вдруг прозвучала совсем рядом команда Хасана. Повинуясь отработанному за годы армейской службы рефлексу, Камдил с Лисом рухнули в глубокую черную пыль. И вовремя: безоружный дервиш начал крутиться в танце, что-то напевая, вращаясь все быстрее и быстрее.

— Это шо за дискотека? — крикнул Лис.

— Не знаю, — пытаясь избавиться от прилипающего к лицу, забивающегося в нос, глаза и рот пепла, прохрипел Камдил, и тут оперативники увидели, как длинный светящийся луч, изгибаясь дугой, вылетел из точки, именуемой в Китае до-ин. Затем еще и еще. Спустя несколько секунд вокруг дервиша, подобно вращающейся раскаленной добела фрезе, вращалось нечто совершенно необъяснимое человеческим языком.

— Во дает! — глядя, как разлетаются все новые и новые гады, восхитился Лис.

— Дает-то он, конечно, дает. Но что-то ж надо делать? Сколько он так сможет карусель изображать?

— А хрен его знает, шо дела… — начал Лис и остановился на полуслове. — Так шо ж я после этого за хрен? Капитан, позови-ка асура подкрепить силы, я ему бутыль открою.

— Какое подкрепиться? Этот, с непроизносимым именем, тут же бросится следом.

— А и пусть себе, шо нам, жалко? Ты прикажи асуру влететь в бутылку, а затем быстренько зови его обратно.

Камдил рассмеялся и тут же начал отплевываться от пепла.

— Рискнем.

Все случилось мгновенно, а Хасан еще некоторое время кружился, не осознавая в состоянии транса, что все стихло.

— Что произошло? — обессиленно усаживаясь рядом с валявшимися на земле друзьями, спросил он.

— Полный Хоттабыч тут произошел, — посильнее налегая на пробку с печатью Сулеймана ибн Дауда, отозвался Лис. — Этот кувшин — шо-то вроде джиннской заправочной станции. Асур влетел туда, и этот птеродактиль, как там его, за ним. И когда он попал в кувшин, то даже не понял, как попал. Потому как асур, вон он, без чувств валяется, а этот шах, которого без мата и вспоминать не хочется, туточки законсервировался.

— Но когда он выпьет, он же станет только сильнее!

— Не выпьет. Спасибо Мелюзине, побеспокоилась.

— А пробка?

— Пробка качественная. Буквально со знаком соломонского качества. Такая и сотню джиннов в одном флаконе удержит. Так шо, — Сергей потряс сосуд, — имеем благородный коктейль «Пьяный джинн в винном соусе». Э, асур, ты там как, оклемался?

— Не совсем, добрый друг доброго господина.

— Нам бы в ад, а то мы шо-то тут засиделись…

— Да, конечно. — Джинн щелкнул пальцами, и алое небо без горизонта сменилось безграничным синим, а черный туф под ногами — длинными, уходящими невесть куда волнами раскаленного желтого песка.

— Я так понимаю, это Аль-Ахкаф? — спросил Камдил.

— Да, мой господин.

— А башни где?

— До них не больше двух дней пути.

— Очень весело, — хмыкнул Лис. — Как в том анекдоте: «Хочу добраться до башни!» — «Ну, пошли». — «Нет, я быстро хочу». — «Тогда побежали!». Асур, шо за дела? Мы ж на полную дорогу подряжались.

— Прости, добрый друг доброго господина, силы мои на исходе, а если бы ты не позволил мне хоть на мгновение отхлебнуть заветный напиток, и вовсе бы иссякли. Я вынужден отдохнуть.

— И сколько это продлится?

— Не меньше недели.