Крысиный Вор - Антон Орлов

Господин страдальчески скривился, но вздохнул:

– Разжевывай. Быстро. Время дорого.

– Вы не бойтесь, у меня слюни чистые, – невнятно, с набитым ртом, заверил помощник. – Не то, что у какого-нибудь помойного кота-ворюги, который жрет всякую гадость и заразу в дом приносит…

Жертвенная печенка была страсть какая вкусная и полезная – он и сам чуть-чуть проглотил, усталость как рукой сняло.

Господин тоже почувствовал себя лучше, раз – и перекинулся в большую черную змею. Шнырь полез в нору, а змея за ним. На поверхность они выбрались за травяными зарослями, где их дожидался Серебряный Лис. Демон был в тюрбане и потрепанном долгополом балахоне – издали ни дать ни взять местный, а вблизи видно, что кожа чересчур белая и глаза отливают серебром.

Редкие посреди травяного раздолья деревья, темные на фоне оранжево-розового вечернего неба, отбрасывали длинные тени. Слишком много сияния, гнупи зажмурился, но все равно разглядел, какой господин исхудалый и грязный, сколько у него синяков, порезов и запекшихся багровых ожогов. Неровно откромсанные волосы не доходили даже до середины шеи. Вряд ли его сейчас признал бы кто-нибудь из тех, с кем он водил знакомство в Аленде.

– Что они с тобой сделали… – с угрозой произнес Лис, который подхватил его и обнял, едва тот принял человеческий облик. – Они за это поплатятся. Отдашь их мне?

– О чем разговор! Всех, кроме главаря, насчет него у меня другие планы, тебе понравится. Хотел бы я первым делом принять ванну и привести себя в порядок, но атаковать надо сейчас, пока они не заметили, что меня там уже нет, и не ждут неприятностей. Твои ребята готовы?

– Спрашиваешь, – ухмыльнулся князь Хиалы. – Они всегда не прочь совершить увеселительную прогулку в мир живых и устроить тут кавардак. Ты, главное, людскую защиту сними, а дальше мы все сделаем сами. И ванна тебе будет, если в этом гадючнике найдется ванна.

– Предупреди их, чтобы моего Шныря не зашибли.

На радостях, что два таких могущественных существа о нем не забыли, гнупи чуть в ладоши не захлопал.

Кемурт не был силен в лицемерии, а сейчас это для него единственная спасительная тропинка. Две другие ведут к смерти.

Если не поддашься, тебя или казнят, или сгноят в тюрьме. Если начнешь поддаваться и примешь их учение – чтобы выжить, потому что нет иного выхода, только этот узкий коридор, – тебя либо сделают смертником, либо решат, что способный амулетчик и для других поручений сгодится, но тогда все равно перестанешь быть собой. От твоей прежней личности мало что останется, тебя ждет участь послушного безликого существа, которое зауважало и полюбило своих мучителей, чтобы уцелеть.

Кем чувствовал, что эти процессы уже пошли, и наедине с собой цепенел от ужаса и обреченности. Наверное, что-то в этом роде испытывает прокаженный, который понимает, что гниет заживо, но ничего не может с этим поделать.

В приключенческих книгах для юношества, которыми он зачитывался, пока жил дома, восхвалялось чистосердечие и осуждалось подлое притворство. А между тем в иных ситуациях – как сейчас – расчетливое двуличие было бы самой правильной линией поведения. Боги, ведь хочется выжить и не хочется меняться в ту сторону, куда тебя толкают, однако что-то в нем уже начинало мало-помалу поддаваться. Он находился в угнетенном состоянии, и это, похоже, устраивало тех, кто его обрабатывал: все шло по плану.

Он сидел на неудобной низкой скамеечке, спину жгло и стягивало после очередной порки. Серьезный молодой наставник при свете последних лучей вечернего солнца, падавших в окно, читал ему вслух из рукописного трактата Поводыря. В этой главе шла речь о том, какие одежды надлежит носить мужчинам и женщинам, дабы соблюсти свою духовную чистоту и угодить богам, а из окошка веяло теплым ветерком, напоенным ароматами незнакомых Кему трав – от этого контраста хотелось разрыдаться, но толку-то.

– …Зад не должен быть обтянут штанами, ибо это низменная часть тела, пусть лучше штаны пристойно свисают, чтобы кроме плоти их наполняла еще и добродетель. А шеи молодых людей должны быть целомудренно закрыты, чтобы никого не вводить в соблазн, ибо соблазн марает душу, и боги, видя в людях таковую нечестивую грязь, оскорбляются безутешно…

В дверь деликатно поскреблись, словно кто-то царапал ее ножом со стороны коридора.

Чтец прервался. Снова поскреблись, чуть понастойчивей.

– Кто там и что угодно?

Дверь содрогнулась от удара, но не открылась, хотя была не заперта – как будто ее пнули и в то же время придержали за ручку.

– Да кто это развлекается? – Озадаченное выражение на лице ктармийца сменилось изумленной миной.

Сколоченную из поперечных дощечек дверь сотряс новый удар, от которого одна из нижних реек хрустнула. Из пролома выскользнуло щетинистое грязновато-белесое щупальце с когтем-крючком на конце – оно обвило остолбеневшего наставника, а потом так же молниеносно втянулось обратно, уволакивая с собой сорванные тряпки.

«Это, что ли, тоже часть обработки? – уныло подумал Кемурт, безучастно глядя на ошарашенного полуголого парня, оставшегося в изодранных лохмотьях. – Хотят, что ли, посмотреть, как я отреагирую?»

Он находился в том состоянии, когда уже ничему не удивляешься, – словно безнадежный больной, которого не очень-то интересуют дела здоровых.

– Чуете, братва, парень-то с перепугу полные штаны добродетели навалил! – сказали за дверью, после чего там захихикали и загоготали.

– Демоны Хиалы! – вымолвил наставник помертвевшим голосом. – Откуда они… Этого не может быть…

«Похоже, он и правда обделался», – безучастно отметил Кем, а через пару секунд до него в полной мере дошло: происходит нечто из ряда вон выходящее.

– Дайте мне амулеты, я попробую что-нибудь сделать, – произнес он сипло и неубедительно.

«Сделать» означало «унести ноги», но посвящать тюремщика в детали незачем. Впрочем, тот пребывал в таком шоке, что ему было не до подозрений.

– Здесь нет амулетов, ты же еще не стал верным. Как они одолели защиту…

За дверью возились и издевательски хихикали, потом она начала открываться – медленно, словно те, в коридоре, то ли дразнили оказавшихся в западне людей надеждой на спасение, то ли давали им время, чтобы испугаться до такой степени, когда в душе не остается ничего, кроме леденящего страха.

Амулетчик вскочил, загремев опрокинутой скамейкой, едва об нее не запнулся, бросился к окну, а ктармиец принял боевую стойку экзорциста, выставив перед собой руки с дрожащими скрюченными пальцами. Кем глянул на собрата по несчастью мельком, его целью было закругленное окошко, за которым сулил свободу оранжево-золотой тропический закат. Выпрыгнуть и убежать или, на худой конец, разбиться.

Слишком высоко – три этажа, не меньше, внизу каменные плиты. К тому же это внутренний двор. И, судя по тому, какие твари гоняются за людьми среди пегих, как перепелиные яйца, старинных построек, весь замок Поводыря захвачен демонами.