Не остаться одному - Олег Верещагин

Черт, а что, если тут живут пауки?! Огромные пауки, и я сейчас врежусь лицом в паутину?! Как в пещере Шелоб, про которую рассказывал Кристо?!

Мысль была страшной, но додумать ее я не успел. В следующий миг мне почудилось, что я оказался внутри огромного барабана.

Грохот послышался… нет, не со всех сторон. Мы были внутри этого грохота, он давил и взрывал артерии изнутри. Кажется, я что-то кричал, но своего голоса не слышал.

Не знаю, когда это прекратилось. Я лежал на каменном полу, всхлипывающе дыша. Было тихо, только кто-то стонал и ругался. А главное – мы находились в ярком, резко очерченном круге электрического света, падавшего откуда-то сверху и наискось. Мы вскинули головы, но свет бил прямо в глаза, заставляя жмуриться и отворачиваться. А потом – потом зазвучал голос. Он был насмешливый, уверенный. И он говорил по-русски!

– Добро пожаловать! – отзвуки загремели, и я понял, что, во-первых, пространство вокруг нас большое, а во-вторых, говорящий использует усилители. – Любопытство, ах, любопытство… На какие глупости ты их толкаешь! И добро бы одного, двух… так нет – постоянно, постоянно… Раз, два… о, десять. Видели больше, но бывало и меньше.

– Ты кто?! – крикнул Игорь, вертясь на месте.

– А какая тебе разница? – удивился голос. – Ты же все равно труп… Мальчики! Можете начинать! К вам пришла еда и развлечение!

Свет погас. В окружавшей нас вновь кромешной тьме послышались странные, непонятные звуки, множившиеся, откликавшиеся эхом, скрещивавшиеся и сплетавшиеся в общий вкрадчиво-жуткий фон.

– В круг, – приказал я, – на мой голос, скорее, все!

И ощутил, как меня касаются плечи и спины.

– Урса, – сказал Видов возле меня. – Тут тьма урса.

Вспыхнувший на этот раз свет шел на нижнем уровне, но зато освещал все. Мы находились в самом центре огромной пещеры, верх которой тонул в темноте. Видимая часть стены была замощена черепами – один к одному, они смотрели на нас излучавшими тьму глазницами. Но самым насущным было не это.

А то, что Видов оказался прав. Вокруг нас стояли урса. Они стояли сплошным кольцом.

И их было не меньше трех сотен.

Они заполняли всю пещеру.

Передний ряд стоял, плотно сдвинув щиты и выставив широкие лезвия ассегаев.

Равнодушные маски смотрели на нас в упор.

– Убейте их, мальчики! – с дурацкой жизнерадостностью, сорвавшись вдруг на визг, проорал тот же голос и добавил еще что-то на языке урса. Мы сбились в кучу теснее, выставив клинки во все стороны. Я слышал, как тяжело дышат ребята… – А Короля Поединков берите живым! Живым берите! Ему отрубим руки и, пожалуй, отпустим!

– Хочешь сдаться, Олег? – шепнул Игорь. Я хмыкнул, хотя про себя облился холодным потом. С них станется – задавят толпой и… Нет уж, лучше смерть!.. Ха, но этот голосистый ублюдок меня знает – это вряд ли урса…

– С общефилософской точки зрения похоже, что нам конец, – спокойно сказал Йенс.

– Мне удариться в истерику и просить прощенья за то, что я вас вовлек в это? – уточнил я.

– Не стоит, – покачал головой немец.

– Прости, Ясо, я в октябре стащил у тебя из вещмешка последний кусок лаваша, – послышался голос Димки.

– Так это ты?! А я думал – крыса… хотя все равно, так и есть, – отвечал грек.

– Прости меня, Раде, – всхлипнул Колька, – я давно мечтаю тебя поцеловать, но боюсь признаться… давай сейчас, а?!

– Олег, попроси урса подождать, я отрежу этому придурку голову, – попросил Раде.

Ребята все еще шутили. Не думаю, что они не понимали того, что нас ждет. Но просто стоять и ждать смерти было страшно.

– Паршиво, – прошептал Йенс так, чтобы слышал только я. – Чувствуешь себя жучком, которого сейчас наколют на булавку… Свалить бы хоть одного…

– Подожди-ка, Олег. – Олег Крыгин протиснулся мимо меня. Я поймал боковым зрением его улыбку… и она была странная. Он чуть вышел вперед из общего круга и, повернувшись вполоборота, сказал – всем сказал, не мне одному: – Ладно. Вы только живите, ребята. Вы только живите, вот и все… РОСЬ!!!

Он прыгнул вперед.

Ассегаи остановили его, и я увидел, как из спины Олега выскочили с треском три широких, залитых кровью лезвия. Но полностью затормозить бросок урса не смогли – и Олег, падая на их щиты, пробил в кольце брешь.

А потом я перестал слышать, видеть и воспринимать мир вообще. Остался только багровый вихрь, подхвативший меня…

Жаль, мало на свете свободных зверей.

Становятся волки покорней людей.

Ошейник на шею, убогую кость

В те зубы, где воет природная злость.

А ловкие сети калечат волчат,

Их суки ручные вскормят средь щенят.

И будет хозяин под свист тумаков

Смеяться, что нет уже гордых волков.

Пусть лают собаки, таков их удел.

Восстаньте волками, кто весел и смел!

Кто верит в удачу и лютую смерть,

Кому бы хотелось в бою помереть!

Учите щенят, есть немало волков

Средь них, не запятнанных сталью оков.

Вдохнут они волю и примут ваш вой,

Как клич, как девиз на охоту и бой!

Собачьи идеи в собачьих богах,

Ошейник Исуса – их слабость и страх.

Но вольные звери не знают преград,

Поймут волкодава тупой маскарад!

Поймут и оскалят кинжалы-клыки,

Пощады не будет вам, горе-стрелки!

Ведь вольные ветры в их воют лесах.

И символ для волка – свобода, не страх!

А. Симонов

…Урса… Нет, это голова – без маски, лежит в луже крови с оскаленными острыми зубами… Так, а это что? Еще один урса? Да, вернее – нет, это его половинка… а вот еще одна, но от другого, и его разрубили не сверху вниз, а пополам по поясу. Мотки кишок… А кровищи-то вокруг сколько!

Во рту был вкус металла. Я даже не очень понимал, стою или лежу… Кажется, все-таки стою… А в чем-то у меня руки… в чем это я вообще?.. А, да, это тоже кровь, и оба клинка, намертво засевшие в руках, в крови, и кровь сползает по ним не каплями, а сгустками…

Я огляделся.

Свет горел по-прежнему. Урса лежали вокруг. По отдельности. Грудами. Частями. И просто трупами. Среди расколотых щитов и масок, среди раздробленного и просто брошенного оружия. Я увидел тех, кто стоит на ногах, но это были не урса, а мои ребята. Я считал их и не мог сосчитать, потому что забыл цифры. А еще не понимал, почему они так на меня смотрят. Их надо было окликнуть, но мне пришлось делать усилие, чтобы начать говорить:

– Все живы?

– Олег… – начал Ромка, но я скривился:

– Я знаю… остальные… все?..