Волчье логово - Дэвид Геммел

— А что чувствуете вы?

— Земля — она как женщина. Как мать. Она питает тех, кто понимает ее, дает им силу и гордость. Как старику, которого ты убил.

— Она и теперь говорит с тобой?

— Нет, ведь этой земле я — враг. Но она дает мне понять, что следит за мной, хотя и не питает ко мне ненависти. А вот тебя она ненавидит.

— С чего бы это? — Мораку вдруг сделалось не по себе. — Женщины всегда меня любили.

— Она читает в твоей душе и видит темный свет, пылающий в ней.

— Сказки все это! — рявкнул Морак. — Нет в мире иной силы, чем десять тысяч острых клинков. Посмотри на Карнака. Он велел убить великого героя Эгеля и теперь правит вместо него, почитаемый и даже любимый народом. Сила Дреная — это он. Что чувствует госпожа земля к нему?

— Карнак великий человек, несмотря на все свои пороки, и он защищает эту землю, так что она, возможно, любит его. И никто не знает наверняка, он убил Эгеля или нет.

"Уж я-то знаю”, — подумал Морак, вспомнив, как он, подойдя к постели великого воина, вонзил кинжал в его правый глаз.

"Я-то знаю”.

Близилась полночь, когда Нездешний вернулся. Ангел сидел у огня, Мириэль спала в задней комнате. Нездешний запер дверь па засов, снял с пояса арбалет и колчан н положил их на стол. Единственным источником света в комнате служил догорающий очаг, н в его мерцании Нездешний казался Ангелу сверхъестественным существом, окруженным пляской дьявольских теней.

Хозяин молча снял черную кожаную перевязь с тремя метательными ножами н отстегнул ножны, прикрепленные к рукам. Еще два ножа он извлек из голенищ доходящих до колена постолов, а после подошел к огню н сел напротив бывшего гладиатора.

Ангел откинулся назад, глядя светлыми глазами на подобранную фигуру воина.

— Стало быть, ты дрался с Мириэль, — сказал Нездешний.

— Наша схватка длилась недолго.

— Да. Сколько раз ты сбил ее с ног?

— Дважды.

— В следах было не так легко разобраться, — кивнул Нездешний. — Твои следы глубже, чем ее, но они накладываются друг на друга.

— Как ты узнал, что я сбил ее с ног?

— Почва там мягкая, и я нашел отпечаток ее локтя. Ты побил ее легко.

— На арене я уложил тридцать семь противников — ты думал, что девочка способна меня одолеть?

Нездешний помолчал и спросил:

— Как ты ее находишь?

— Необученного бойца она могла бы победить, — пожал плечами Ангел, — но против Морака или Сенты не продержалась бы и минуты.

— Но она фехтует лучше меня — а я продержался бы дольше.

— Она превосходит тебя в учебном бою, а мы оба знаем разницу между учебным боем и настоящим. Она слишком напряжена. Даниаль рассказывала мне об испытании, которому ты ее подверг. Помнишь?

— Как я могу забыть?

— Так вот, Мириэль его не выдержала бы. Да ты и сам это знаешь.

— Пожалуй. Как я могу ей помочь?

— Никак.

— А вот ты мог бы.

— Мог бы — да только зачем это мне?

Нездешний подложил полено в огонь, молча глядя, как желтый язык пламени лижет кору. Потом его темный взор остановился на Ангеле.

— Я богатый человек, Каридрис. Я заплачу тебе десять тысяч золотом.

— Что-то твой дом не похож на дворец.

— Я сам так захотел. Мои деньги размещены у купцов. Я дам тебе письмо к тому, что живет в Дренане, и он рассчитается с тобой.

— Даже в случае твоей смерти?

— Даже тогда.

— Сражаться за тебя я не стану, понятно?

Я согласен обучить твою дочь, но и только.

— Я никого еще не просил сражаться за меня, — отрезал Нездешний, — не прошу и не стану просить.

— Что ж, я принимаю твое предложение. Я останусь и буду учить ее, пока буду убежден, что от моего учения есть толк. Когда я увижу — а это случится непременно, — что мне больше нечему ее учить или она не воспринимает мою науку, я уйду. Согласен?

— Да. — Нездешний отошел к дальней стене, приложил ладонь к камню, достал из открывшегося тайника тяжелый кошелек и бросил его Ангелу. Ангел поймал его и услышал звон монет. — Это задаток.

— Сколько тут?

— Пятьдесят золотых.

— Я взялся бы учить и за эти деньги — зачем ты хочешь заплатить мне так много?

— Ответь на это сам.

— Ты назначил цену, равную той, которую дают за твою голову, чтобы я не впал в искушение.

— Это правда, Каридрис, по не вся правда.

— Какова же вся правда?

— Даниаль питала к тебе дружеские чувства, и мне не хотелось бы тебя убивать. Спокойной тебе ночи.

Сон не шел к Нездешнему, но он продолжал лежать с закрытыми глазами, давая отдых телу. Завтра он опять побежит — надо накапливать силу и выносливость к тому дню, когда сюда явятся убийцы.

Он был рад, что Ангел решил остаться. Это пойдет па пользу Мириэль, а когда убийцы наконец выследят его, Нездешний попросит гладиатора отвести девушку в Дренан. Она унаследует его состояние, найдет себе мужа, и ничто не будет грозить ей.

Постепенно он успокоился и погрузился в сон.

Он ехал верхом вдоль озера рядом с Даниаль, и солнце ярко светило на чистом голубом небе.

"Поскачем наперегонки по лугу”, — крикнула она, пришпоривая своего серого жеребца.

"Нет!” — в панике завопил он, но она уже умчалась прочь. В который раз он увидел, как конь спотыкается, падает и наваливается на Даниаль, как седельная лука проламывает ей грудь.

— Нет! — закричал он, просыпаясь весь в поту.

Вокруг было тихо. Сотрясаемый дрожью, он встал и налил себе воды. Вместе с Даниаль они пережили военное лихолетье. Их окружали враги, оборотни гнались за ними, надиры преследовали их, по они выжили. Даниаль нашла свою смерть в мирное время, у тихого озера.

Отогнав от себя горькие воспоминания, он сосредоточился на опасностях, которые ждали его впереди, н на том, как лучше с ними бороться. Этим мыслям сопутствовал страх. Нездешний слышал о Мораке. Это палач, упивающийся чужой болью, — неуравновешенный, возможно, даже безумный, но ни разу не терпевший поражений. О Белаше он по знал ничего, — но тот надир, а значит, не ведает страха в бою. Этот воинственный народ не терпит слабых. Один племена постоянно ведут беспощадную войну с другими, и только самые сильные воины Доживают до зрелых лет.

Сента, Курайль, Морак, Белаш… Сколько их там еще? И кто им платит? Впрочем, последнее не столь уж важно. Убив охотников, Нездешний выяснит и это.