Жити и нежити - Ирина Богатырева

– Смотри-ка, Цезарь. А ведь ничего себе люди, – промолвил Юлик как бы про себя, а потом задумчиво посмотрел в зеркало. – Что ж, уважаемая Виктория Сергеевна. Вспомним, что единственное, что в нашей власти, – это наше отношение к миру. К миру – читай, к самому себе. Любить себя стоило, дорогуша. Любить. Ну а теперь чего? Будем действовать иначе.

Неожиданно свет погас, и центральное отражение пропало. Вспыхнул луч в глубине отражённой части зала, так что стало видно глубоко, как по длинному коридору. Все заворожённо глядели туда, и их словно засасывало в отражение трёх зеркал.

В конце этого коридора появился Юлик. Как он успел уйти из лектория, никто не заметил, но вот он уже выходил и выходил, бесконечно выходил, как в святочном гадании, из глубины отражений, и свечение преследовало его. Наконец он достиг рамы и остановился. Посмотрел налево, на успешную бизнесвумен. Посмотрел направо, на уродливое существо. Ни тени эмоций не вызвали они у него. Дал руку одной. Дал руку другой. Послушно, как дети, обе протянули ему ладони. И тогда, подняв над собой руки, он поменял их местами, как в старинном танце. Жеманясь, женщины прошли перед ним и заняли каждая новое место. Юлик ещё раз поклонился первой, затем второй, потом лихо выпрыгнул из зеркала и оказался рядом с Викторией Сергеевной.

– Теперь ваш шаг, милейшая, – шепнул Юлик ей на ухо, но расслышали даже те, кто сидел в дальнем ряду. – Я всё, что мог, для вас сделал. Теперь вы. Ну же. Решайтесь. Вам надо всего-то ничего: выбрать.

Но женщина стояла не двигаясь. Она не плакала, только тихонько всхлипывала, шмыгая носом. Минута текла, подтачивая нервы. Наконец Виктория Сергеевна подняла глаза, и её отражение тоже посмотрело перед собой.

Медленно, с испугом, оно повернулось налево, потом направо. Медленно, как будто не веря, что это происходит с ней, обняло маленького уродца. Обернувшись ко второй женщине, обняло её тоже и взяло за руку.

Уродец пропал, боковой свет исчез. Две женщины, держась за руки, остались стоять в зеркале. Потом всё погасло, и они пропали.

Зал вскочил на ноги. Всех охватило возбуждение. Смотрели безумными глазами и что-то кричали. Виктория Сергеевна готова была упасть. Юлик подоспел вовремя, чтобы подхватить её за локоть.

– Алексей! Воды! Воды, скорее!

Викторию Сергеевну усадили на стул, брызгали в лицо. Цезарь закрывал зеркала и увозил из зала.

– Ну что ж, я надеюсь, это было достаточно наглядное представление того, что написано в книгах нашего уважаемого Ярослава Всеволодовича. Ярослав Всеволодович частенько любит мне говорить… – Но продолжить Юлик не мог: бросив взгляд на стул в глубине сцены, он обнаружил, что там никого нет. Только трость одиноко стояла, поблескивая набалдашником.

Впрочем, этого никто не заметил. Зал заходил. Все говорили в голос и разом. Юлика окружили. На вопросы он не отвечал, только пытался продраться вон и раздавал визитки направо и налево. В толпу вклинился Цезарь, расчищая путь, и поволок его к лестнице.

– Спасибо. Спасибо. Звоните. Да, помогает, всем. Спасибо… – рассыпался Юлик, улыбаясь и кланяясь.

– А меня? А меня? Можно ещё и меня?

У самого выхода их догнала и повисла на руке Юлика аниме-девочка в очках.

– Тебе рано, детка, – сказал Цезарь неожиданно мягким голосом, без тени простуды. – Карму ещё не замусорила.

Детка с обидой надула губу.

– Ты просто так приходи. – Юлик протянул карточку. – Может, и с тобой найдём чем заняться.

– Найдёт он, бес, – хмыкнул недобро Цезарь и ткнул Юлика в ребро, пока тот любовался на тонкие ноги в спущенных полосатых гольфах и рыжих кедах. От толчка Юлик пришёл в себя, они вместе вывалились на Покровку, огляделись по сторонам и рванули на Чистые пруды, – догонять Яра.

Он шёл по песчаной дорожке, чеканя шаги.

– Князь! Светлейший! – кричал Юлик издали. – Подождите!

– Во что ты меня впутываешь, – проговорил Яр сквозь зубы, не оборачиваясь.

– Но князь! – растерялся Юлик и обернулся на Цезаря, ища поддержки. Тот предусмотрительно сбавил шаг. – Ведь ничего зазорного. Как и договаривались, никакого обмана.

– А к чему балаган? Фокусы с зеркалом? Книги? И это? – Он презрительно посмотрел на трость, которую Юлик держал в руках.

– Но… но ведь это цитаты, князь, – лепетал Юлик, а его песочный костюм стыдливо линял, меняя цвет на неприметный тёмно-зелёный. – Одни лишь цитаты. Люди их так любят… Им приятно, когда они слышат что-то знакомое.

– Меня не превращай в цитату! Хочется развлекаться – пожалуйста. Хочется клоунады – вперёд. Но в будущем – без меня, ясно?

– Светлейший, но…

Яр его не слушал, шагая дальше. Юлик постоял на месте, вспомнил про трость, покрутил, не зная, куда её деть, воткнул во влажную землю и побежал догонять. Палка, чуть качнувшись из стороны в сторону, обернулась молодым саженцем липы, обдуваемым слабым ветерком.

– Каюсь. Грешен. Судите меня, князь! – Юлик забежал вперёд и сорвал с себя кепку. – Не удержался. Но… но ведь это же всё так невинно! Они же как дети, светлейший. А ведь без них – без них мы что? Скучно, князь! Князь?

Но Яр, застыв, смотрел прямо, сквозь него, не слушая и, уж конечно, не понимая. Юлик обернулся.

Группа весёлых студенток с ветром в волосах, трещоток в джинсах и лёгких курточках, удалялась по дорожке Чистопрудного бульвара. Легконогие молодые бестии, пахнущие духами и табаком, громкоголосые, как сороки, прошли, и мы увидели другую – ту, что стояла с краю дорожки, пропуская их. Ту, ради которой нас вытянуло на сей раз из дремучего Леса.

Яр понял это сразу. По боли в сердце. По головокружению. По приступу смертельной тоски.

– Она, князь, – молвил Юлик, и голос его прозвучал глухо, как у приговорённого.

– Она, – подтвердил Цезарь.

Они стояли втроём, провожая её глазами. А она – невысокая, ладная, точёная, как статуэтка из слоновой кости, – уходила в сумерках бульвара, в авитаминозном головокружении весны. Девушка, ставшая главной целью, смыслом нашего бытия.

Яр это знал.

Юлий и Цезарь это знали.

И я это тоже знала, хотя и не была с ними, однако эхо встречи коснулось и меня.

Кольнуло сердце, перехватило дыхание. Я зажмурилась, вздохнула и улыбнулась.

Так было всегда, братишка. И если вот уже появился он, наш человек, значит, песочные часы перевернулись, и время, время нашей жизни неумолимо потекло вниз. Ведь мы нежити, тени. Не люди – следы на песке. Мы живём, пока нужны им, – а потом снова Лес, и забвение, и пустота. И ничего нельзя с этим поделать. Только жить. Хватать её ртом, эту жизнь, пить, пить, пока не напьёшься, пока не упьёшься – только как же упиться ею, как же успеть?..

Быстрыми шагами она дошла до зебры, пересекла улицу, села в припаркованный автомобиль и укатила вниз по Бульварному.