Самая темная чаща - Холли Блэк

– Нет-нет-нет, – застонала Хэйзел, потянувшись к Виски, но он был слишком далеко. Ее пальцы царапали грязь, оставляя в ней канавки.

И тут до девочки донеслись далекие звуки музыки. Дудочка Бена. Неделю назад он повесил ее на шею на грязный шнурок, окрестив себя бардом, и с тех пор не снимал. Слишком поздно. Слишком поздно.

Хэйзел попыталась подползти к тельцу Виски, рванувшись из ледяной ведьминой хватки. Но, как бы девочка ни брыкалась, ее ноги уже коснулись воды. Брызги разлетались во все стороны – Хэйзел не переставала бороться.

– Бен! – закричала она срывающимся от ужаса голосом. – Бен!

Музыка не смолкла, но стала ближе – такая красивая, что деревья склоняли ветви к земле, чтобы лучше ее расслышать. И такая бесполезная… На глаза Хэйзел навернулись слезы: страх и разочарование смешались с паникой. Почему брат не прекратит играть и не придет ей на помощь? Разве он ее не слышит? Ноги девочки скользнули в воду, и их тут же обволокла тина. Хэйзел глубоко вдохнула, готовясь задержать дыхание, насколько только сможет. Больно ли тонуть? Остались ли у нее силы бороться?

Но вдруг ведьма ослабила хватку. Хэйзел кинулась на берег, не задумываясь о том, почему ей удалось освободиться, пока не оказалась за поваленным деревом и, тяжело дыша, не привалилась спиной к вязу. Бен, бледный и испуганный, стоял у самой кромки воды и играл, будто от этого зависела его жизнь.

Нет. От этого зависела ее жизнь. Ведьма в восхищении уставилась на мальчика. Рыбьи глаза не моргали, а губы еле заметно шевелились, словно она повторяла мелодию. Хэйзел знала, что Народец любит музыку, особенно столь прекрасную, но не подозревала, что музыка способна сотворить с ними такое.

Она поняла, что Бен заметил тело Виски: брат, пошатнувшись, сделал полшага вперед, закрыл глаза, но ни на секунду не перестал играть.

Взгляд Хэйзел уперся в берег, где она упала: в грязи отпечатались следы борьбы, рядом лежал разлагающийся труп Адама и тельце Виски; над ними, жужжа, вились мухи. Но было и что-то еще: на солнце поблескивала… рукоять? Нож? Адам принес с собой оружие?

Хэйзел медленно поползла обратно на берег, к водяной ведьме.

Бен уставился на нее широко раскрытыми глазами и предостерегающе потряс головой.

Хэйзел, не обращая на брата внимания, прокладывала путь к ножу, который лежал в грязи. Девочка ощущала только странное оцепенение и злость. Наконец она ухватилась за рукоятку, сжала ее и потянула. Грязь хлюпнула, когда лезвие выскользнуло на свободу. Металл почернел, будто побывал в огне, а под копотью оказался золотым. Острие было гораздо длиннее, чем она ожидала – длиннее даже, чем самый большой мамин кухонный нож, с желобком посредине. Это был меч. Настоящий меч вроде тех, что мог бы принадлежать настоящему взрослому рыцарю.

Мысли Хэйзел понеслись вскачь, но она продолжала идти, бесконечно повторяя про себя: Я рыцарь. Я рыцарь. Я рыцарь. Рыцарь получше спас бы Виски, но она, по крайней мере, может отомстить за его смерть. Девочка вступила в илистую воду, подняла тяжелый меч, словно бейсбольную биту, и обрушила его вниз, прямо ведьме на голову. Череп раскололся, как гнилая дыня.

Чудовище рухнуло в воду – мертвое.

– Ого, – выдохнул Бен. Подойдя ближе, он выпустил дудочку, снова повисшую у него на шее, и склонился, чтобы получше изучить красное месиво из костей, покрытых лишайником зубов и плавающих в воде прядей. Он пнул ведьмины останки мыском ботинка. – Не думал, что ты ее правда убьешь.

Хэйзел не знала, как ответить. Она не поняла, считает ли брат, будто она поступила плохо, или просто удивляется, что это сработало.

– Где ты его взяла? – спросил он, указывая на меч.

– Нашла, – прерывисто дыша, ответила Хэйзел. Из глаз потекли слезы – хоть девочка, отчаянно моргая, и пыталась загнать их обратно.

Бен потянулся, явно собираясь забрать у нее оружие. Может, вспомнил о своем сломанном мече Хи-Мена и подумал, что клинок в ее руке окажется хорошей заменой. Но Хэйзел сделала полшага назад.

Брат скорчил рожу, делая вид, что вовсе его и не хотел.

– С твоим мечом и моей музыкой мы могли бы такого натворить! Бороться со злом. Как в книжках.

Несмотря на смерть Адама, собаки и все остальное, Хэйзел улыбнулась и рукавом рубашки вытерла кровавые брызги с носа:

– Думаешь?

Дети могут быть жестокими, восстанавливая справедливость; могут убивать чудовищ и очень этим гордиться. Девочка, которая не давит пауков, а выносит их на улицу, которая однажды кормила лисенка из пипетки каждые два часа, пока не приехали сотрудники службы спасения дикой природы и не забрали его, – может убить и будет готова сделать это снова. Она может отнести своего мертвого пса домой, вырыть глубокую яму на заднем дворе и плакать над холодным окоченевшим тельцем, обещая никогда его не забывать. Она может смотреть на брата и верить, что вместе они – рыцарь и бард, которые сражаются со злом и однажды победят даже чудовище, живущее в самом сердце леса. Девочка может найти мертвого мальчика и потерять собаку, но верить, что в ее силах сделать так, чтобы больше никто не погиб.

Хэйзел верила, что она неспроста нашла меч.

К тому времени, как ей исполнилось десять, они с Беном встретили еще двух чудовищ – фей с кровью туристов на руках, которые жаждали заманить и их в ловушку. Бен убаюкал их своей музыкой, а Хэйзел подкралась и повергла своим мечом – к тому времени отшлифованным и отполированным, начищенным маслом и закрашенным черной краской, чтобы скрыть яркое золото.

Иногда они слышали, как кто-то из Народца преследовал их от дома до школы, шурша краем леса. Хэйзел ждала, но они никогда не нападали. Фейская мораль была далека от человеческой: волшебные существа наказывали грубиянов и сорвиголов, хвастунов и мошенников, но не храбрецов, ловкачей и героев. Таких они считали «своими». Так что, если Ольховый король и заметил этих детей, то решил потянуть время и посмотреть, на что еще они способны.

Поэтому Хэйзел и Бен продолжали охотиться на чудовищ и мечтать о спасении рогатого принца – пока однажды Бен не сбился. Они шли по лесу, когда черный, лохматый красноглазый баргест выпрыгнул на них из тени. Хэйзел встала наизготовку, вытащила меч из самодельных ножен и стиснула зубы. Бен заиграл на своей дудочке, но мелодия – впервые – вдруг оборвалась. Удивленная Хэйзел обернулась к нему. Это заняло всего мгновение – едва различимое движение, один взгляд, брошенный на брата, но и секундного промедления оказалось достаточно. Клыки баргеста вонзились в руку Хэйзел, а она лишь неглубоко ранила его в бок, прежде чем он пронесся мимо нее. Задыхаясь и истекая кровью, она попыталась удержать равновесие, поднять меч и нанести новый удар.

Чудовище повернуло назад. Девочка ожидала, что Бен подхватит мелодию, но тот будто в камень обратился. Что-то пошло не так. Баргест приближался к ней – его горячее дыхание воняло застарелой кровью. Длинный хвост подметал землю.