Белое солнце Пойнтера - Всеволод Мартыненко

В последний раз я погладил короткую рыже-белую шерстку. Сдвинул защитную панель контрольной консоли, повернул ключ и выставил движки в код отключения. Подобие жизни окончательно затихло в искусственном теле из семи металлов, движимых пятью стихиями. Лапы кадорга расслабленно застыли, перестав скрести пол и подергиваться в путах.

Откупорив запасенную совсем на другой случай колбу «ведьминого студня», я опрокинул его над головным ложементом кадавра. Плоть поползла с черепа, растекаясь прозрачно-голубым светящимся киселем. Когда кость очистилась полностью и сама подернулась синевой, я дезактивировал зелье. Бережно вынул то, что было головой моего не наделенного полным разумом друга, отряхнул голубую пыль. Медленно, словно нехотя, выпрямился, чтобы сойти во внутренний двор. Отключенного кадавра можно загнать в гараж и потом.

Хорошо, что никто не повстречался мне по дороге вниз — ни жены, ни заботливый дворецкий. Дракот все еще не вылез из щели, в которую забился в припадке предусмотрительности. Запах свежей смерти не то что застарелый дух охотничьих трофеев — на совесть отпугнул чуткого зверя. Даже певчие крикуны попрятались, на свое счастье. А то с меня сталось бы положить половину фонотеки в тризне по любимому псу.

Хмурое небо над узким колодцем внутреннего двора соответствовало ситуации. Клочья перехлестывающих через края кровли облаков путались в окаменевших черных ветвях родового древа ау Стийорров, украшенных драгоценностями и покрытых затейливой резьбой. Казалось, капли оседающего тумана соперничали в богатстве и блеске с гранями камней и узоров. Ни одного солнечного луча, чтобы рассудить их спор, не нашлось в этот день. Оно и к лучшему…

Надеюсь, это не будет кощунством. В конце концов, я — Властитель ау Стийорр не в меньшей степени, чем строители этого замка и создатели его сокровенного сада неживой природы. Кто сказал, что нельзя сохранить здесь останки Харма, пережившего первую смерть и настигнутого ныне второй? Промежуток между ними пес провел, более чем наполовину принадлежа миру вещей, а не существ, будучи весьма своеобразным произведением искусства кадавризации.

С этими мыслями я отодвинул решетку, прикрывающую вход в невысокий грот на востоке, под корнями каменного родового древа Стийорров.

И обнаружил, что не ошибся с выбором, когда нагнулся к зеву заботливо обустроенной пещерки. Длинные выступы вдоль ее стен занимали черепа, никак не схожие с человеческими. Не охотничьи трофеи, те выставляют напоказ, — останки друзей, которых не примет ни одно кладбище. Тех, кому можно доверить и по смерти стеречь основу семейной святыни, для кого найдется место у самых корней родового древа. Драконы, собаки, кошки…

Пригнувшись, я спустился внутрь, отыскал место на «собачьей» полке и бережно пристроил череп Харма рядом с исполинскими челюстями какого-то дракодава, некогда любезного сердцу одного из прежних владельцев замка. Поправил, чтобы на долгие века пес улегся поудобнее. И пятясь, покинул место упокоения верных друзей любого разумного, будь тот человеческой или эльфийской крови.

Не знаю, достойным ли завершением церемонии было то, что я сделал после этого. А именно — вытащил из планшета патент премьер-капитана рейнджеров и с маху припечатал ладонью место подписи. Под пальцами уже привычно хлопнула вспышка, закурился дымок. Теперь выжженный на документе родовой знак ау Стийорров подтверждал мою причастность к политической игре Тринадцати. Признание себя новой фигурой на этом поле.

В кармане запела, нежно дрожа, раковина дальней связи. Раздраженно я выхватил округлую вещицу и поднес к самому уху. Холодный голос одного из Арбитров — никогда не научусь различать их!

— Концерн благодарен вам за совершенный выбор, Властитель ау Стийорр…

Так же резко я оборвал связь, прижав жемчужину отбоя полусведенным от бешенства пальцем. На хрена мне их благодарность и прочие цацки, вроде чинов и наград! На этот раз подловили, в следующий буду осмотрительнее. Опасное заблуждение думать, что Собачий Глаз Пойнтер — старый пес, которого не выучишь новым шуткам. В замке был лишь один такой, а теперь и его нет. Меня так легко не убить — ни армии, ни городу, ни всему миру.

Я буду кусаться.