Золотая шпага - Юрий Никитин

На другой день его вызвали к полковнику. Адъютант, загадочноулыбаясь, провел его в кабинет. Засядько чувствовал напряжение, разговор явнопойдет о вчерашнем происшествии. Он должен был обратиться к властям, теснарядили бы погоню за ранеными разбойниками. Придется прикинуться растерянным,испуганным. Мол, не соображал, что делает, все получилось как бы само…

Полковник поднялся навстречу, вышел из-за стола, неожиданнообнял. Держа за плечи, отодвинул на вытянутые руки, всмотрелся в покрытоезагаром мужественное лицо:

– Наслышан!..

– Простите, – сказал Засядько учтиво, – о чем?

– О твоем лихом поступке! Подумать только, бросилсяодин на пятерых! Одолел, спас, да еще и от благодарностей увильнул! Неужели наземле еще есть такие люди?

Полковника распирала веселая гордость, словно он сам всехпобил и спас, он похохатывал, отечески хлопал подпоручика по плечу, мял, сновахлопал.

– Это были простые обозленные крестьяне, – сказалАлександр, он чуть воспрянул духом, претензий к нему пока нет. –Я еще не знаю, что смогу в бою.

– Сможешь, – уверил полковник громогласно, будтоговорил на плацу перед ротой. – А случай представится, не горюй.Россия все время военной рукой расширяет свои пределы. Победоносные войны идутна всех кордонах!

Продолжая обнимать за плечи, он подвел к окну. На широкомплацу двое офицеров упражняли роту новобранцев. Доносилась ругань, время отвремени один из офицеров подбегал к солдатам, остервенело бил кулаком в лицо.У некоторых по подбородкам уже текла кровь. Второй офицер взирал на вселениво, двигался, как засыпающая на берегу большая бледная рыба.

– Видишь? Эти вряд ли на что сгодятся. Пьют да по бабам,пьют да по бабам. Вот тот второй, видишь?.. Этот уже только пьет, ибо с бабами,даже самыми податливыми, нужны какие-то усилия, а с бутылкой – нет. Поканет.

Засядько зябко передернул плечами. Мир внезапно показалсяжестоким и враждебным. Ведь пить начинают от отчаяния, разве не так, спросил онсебя.

Полковник проворчал уже глухим, как удаляющийся гром,голосом:

– Я сам тут начал опускаться, но тебе… не дам.

Александр скосил глаза на красное одутловатое лицо. Полковник,по слухам в офицерской среде, был первым насчет попоек и гулящих женщин.Впрочем, возможно, это были слухи вчерашней давности.

– Как мне удастся избежать? – спросил он тихо. –Если это так уж неизбежно? И вся Россия тонет в этом. Разве что податьсяво франкмасоны!

Полковник отвернулся от окна, закрыв широкими плечамигнусную сцену, порождение тоски одних и бесправия других.

– Франкмасоны? Лучше держись от них подальше.

– Почему?

– Тайные, – буркнул полковник. – А в тайнедержат всегда что-то мерзкое… Хоть о себе и рассказывают сказки как опоборниках справедливости, но посторонним свои секреты не открывают.Действительные цели не раскрывают.

– А их цели обязательно мерзкие?

– Сказать не берусь, но я не хочу, чтобы мою судьбу решалитайно. И на тайных сборищах. Да еще иностранцы!

– Почему иностранцы? – пробормотал Засядько. –Судьбы России решает государь император Павел…

– А!.. Он тоже масон, но только король прусский постарше егов чине по тайному обществу. Повелит – и наш государь хоть на задние лапкивстанет, хоть по-собачьи взлает! Ведь у масонов обязательно слепое повиновениемладшего старшему.

– Да, – пробормотал Засядько, – такое терпимо вармии, здесь нельзя без дисциплины, но премерзко в жизни светской.

Полковник похлопал его по плечу. На лице его страннопереплетались удовлетворение и легкая зависть.