Трепет - Сергей Малицкий

Маленькая Ува плакала три дня. Когда рыдания совсем душили ее, Ирис давала ей подержаться за лук. И слезы высыхали.

– Это не простой лук, – бормотала малышка. – Это очень хороший лук. Тем более что у тебя их два. И стрелы у тебя очень хорошие. Очень.

– Поэтому я их берегу, – улыбалась в ответ Ирис, разводя в распадке на берегу Азу костер. – И если мне нужно сражаться, у меня есть пара десятков простых стрел. Да, приходится таскать лишнюю тяжесть, а что делать?

– Это не лишняя тяжесть, – шептала, принимая в маленькие пальцы чашку с горячим напитком, Ува. – Это нужная тяжесть. Очень нужная.

– Я знаю, – вздыхала Ирис.

Часто Ува говорила то, что Ирис понять не могла. Двигались они медленно, потому что большую часть пути Ирис, борясь с болью в груди, несла Уву на руках. На пятый день пути, когда они достаточно отдалились от Тимора и даже переправились ночью через впадающую в Азу граничную речку, а потом Ирис снова разводила костер, чтобы отогреться и высушить одежду, Ува сказала вдруг следующее:

– Вчера что-то случилось.

– Вчера? – не поняла Ирис. – Где? Ты не сказала мне.

– Далеко, – надула губы Ува. – Очень далеко. Где-то там.

Она махнула рукой на юг или на юго-восток.

– Я не всегда понимаю то, что чувствую, – призналась она. – Поэтому не говорю сразу. Но вчера было не очень страшно. Вчера просто что-то плохое полезло через границу.

– Через какую границу? – не поняла Ирис.

– Древние установили границы, – прошептала Ува. – Очень старые люди. Папа говорил, что эти границы были в ущельях Истен-Баба, Себет-Баби и Сана-Баба. Когда была большая война – очень плохой дядя провел свое войско через Истен-Баба и Себет-Баби. А через Сана-Баба не провел. Но вчера его слуги нарушили эту границу. Плохие слуги. Их прогнали, но границы уже больше нет.

– Ладно, – улыбнулась Ирис. – Это ведь очень далеко?

– Однажды всякое далеко становится очень близко, – прошептала Ува. – А еще я не сказала одно. Оно случилось за день до того, как папа погиб. Я не поняла, а потом забыла. Это тоже не близко случилось. В маленькой крепости убили очень большого человека. Очень большого. Почти убили. Почти совсем. Надолго. Он был нехороший человек. Но и неплохой. Хотя и страшный иногда. Но убили его совсем плохие. Их двое. И они тоже очень большие. Очень большие. А близко был совсем родной. Маленький, но родной. Игнис.

– Да ты что? – задохнулась Ирис. – И что с ним?

– Он живой, – твердо сказала Ува. – Был живой, а больше я не вижу. Но ведь у него камень? Я бы почувствовала, если бы он его потерял. Он его не потерял. Значит, он живой.

– Хорошо, – вытерла слезы Ирис. – Скажи. Правда, что эти убийцы нашли нас из-за того, что ты лечила меня?

– Может быть, – вздохнула Ува. – Но ведь надо было лечить? Папы нет, зато ты можешь теперь родить маленького человека! Знаешь, мне папа рассказывал про мою маму. Много рассказывал. И про себя. Я все помню. Каждое слово! И каждое слово мамы, потому что она говорила со мной, когда я еще была за дверью, понимаешь? Правда, у меня тогда не было еще камешка внутри. Но он же вовсе и не камешек. Он вроде огонька. Но я все равно мало знаю о маме. И папа сказал мне, что есть девушки, которые о ней знают много. Ты поможешь мне их найти?

– Как их зовут? – спросила Ирис, глотая слезы.

– Камаена Тотум и Лава Арундо, – прошептала Ува.

– Я запомню, – пообещала Ирис.